— Каким Катриона была ребенком? — спросил Перес. — Маргарет вам наверняка рассказывала. Могла ли она, гуляя, уйти далеко от дома?
— Вполне могла. Поэтому я, когда услышал, что она пропала, не особенно за нее волновался. Она была сущим чертенком — любой вам скажет. И развита не по годам. Маргарет рассказывала, что в классе девочка вечно задавалась. Жена считала, что Сандра свою дочь избаловала. Оно и неудивительно — Сандра и Кеннет старше нас, дети у них появились не сразу, что называется, поздние.
— Так, значит, Катриона была трудным ребенком?
— Озорным — так это точно, — признал Алекс.
— А до того случая она убегала?
— Не то чтобы убегала… Буквально за неделю до того она всех заставила поволноваться. Кеннет пришел за ней в школу, а ее нет. Нашли в доме на Взгорке. Мэри Тейт затеяла печь лепешки, и Катриона осталась их дожидаться. Мэри клялась и божилась, что девочка сама так решила — ни в какую не соглашалась идти домой. Поэтому, когда Катриона снова исчезла, все подумали, что она в гостях на Взгорке.
— А где Брюсы теперь?
— Не знаю. Надо спросить Маргарет. В первый год после отъезда мы получили открытку к Новому году, а потом они перестали писать.
— Что вы можете сказать о Кэтрин Росс?
Алекс надолго замолчал, потом произнес:
— Она была взрослой девушкой, ребенком ее трудно назвать.
— Однако тех же лет, что и ваша дочь.
— Что ж, может, и Салли уже не ребенок, просто мы не хотим это признавать. Особенно Маргарет. Салли всегда не хватало уверенности в себе. Девочка она симпатичная, вот только не такая худышка, как все эти звезды, которым молодежь сейчас подражает. Вечно беспокоится из-за своего лишнего веса. Кэтрин была не такая. В ней чувствовалась уверенность, она была себе на уме. Маргарет ее недолюбливала. Считала, что Салли ей подражает, что та может дурно повлиять на нашу дочь.
— А что думали вы?
— Я был рад, что Салли нашла подругу одних лет, да еще по соседству. Маргарет первое время тоже радовалась. Непросто быть дочкой учительницы. Таких недолюбливают. Я за нее беспокоился, в какой-то момент мне даже казалось, что одноклассники ее слишком задирают. Но Маргарет считала, что волноваться не о чем. И мы ничего не предпринимали. Нам казалось, что когда Салли перейдет в старшие классы и будет учиться в Леруике, то все образуется. Но лучше не стало, наоборот, только хуже — она растеряла последних друзей. Так и оставалась одна, пока не приехала Кэтрин. Не исключено, что в чем-то Салли сама виновата — слишком набивалась в компанию. Ребят это, понятно, только отпугивало.
— Дружба с Кэтрин как-то повлияла на Салли?
— Да, ей стало не так одиноко. Правда, не знаю, насколько близкими подругами они были. — Алекс снова замолчал. — Может, Маргарет отчасти и права — Кэтрин лишь использовала Салли. Но я так не думаю. Мне кажется, Кэтрин была несчастна. Она, как и Салли, трудно сходилась со сверстниками. И, как и Салли, была из учительской семьи.
— Это все? Больше ничего не припомните?
— Да вроде больше ничего. Она была девушкой замкнутой. Хотя и вежливой, хорошо воспитанной. Однако всегда начеку — старалась произвести впечатление на других. Трудно сказать, о чем она думала. Об этом мог догадаться разве что ее отец.
Перес решил, что Кэтрин Алекса заворожила — ему хотелось в ней разобраться. Обычно о подруге дочери так не отзываются. Алекс же стремился понять девушку.
— Вам не случалось оставаться с ней наедине?
Алекс даже возмутился:
— Что вы, конечно, нет! С чего бы это вдруг?
— Чем вы занимались в тот вечер, когда Кэтрин убили?
— Снова задержался на работе — был на заседании отделения естественной истории. Приглашенный лектор к ним не приехал, так что вместо него выступил я. — Он поднял голову: — Там было тридцать человек. И хотя выступление мое блестящим не назовешь, но уверен, они его все-таки вспомнят.
— В котором часу вы вернулись домой?
— После собрания мы еще пропустили по рюмке. Думаю, в половине одиннадцатого. Или чуть позже.
— А снег уже шел?
— Нет. Небо затянуло, но в просветы виднелась луна. Метель началась потом.
— Когда вы возвращались, по дороге ничего странного не заметили?
— Вы хотите знать, не видел ли я тело? Простите, невольно пришло в голову. Нет, не заметил, хотя это ни о чем не говорит. Был ужасный гололед, так что я смотрел в оба — боялся костей не собрать.
— А в доме старика свет горел?
Алекс задумался.
— К сожалению, чего не помню, того не помню. — Он помолчал. — Вот у Юэна свет точно горел. Как раз в той стеклянной пристройке. Жалюзи были подняты.
— Заметили кого-нибудь внутри?
— Нет, никого.
— Мистер Генри, может, вы считаете нужным рассказать нам что-то еще?
Алекс задумался. Перес было решил, что на этот раз вопрос, заданный в лоб, без ответа не останется. Иногда прием срабатывал.
Но Алекс только медленно покачал головой:
— Нет. Простите, но больше ничем помочь не могу.
Про себя Перес подумал, что, строго говоря, это не ответ на поставленный вопрос.
Фрэн завела собаку.
Накануне вечером на пороге ее дома объявилась одна из родительниц. Женщина робко начала:
