— Она ничего не говорила. Но в какой-то момент я посмотрела на себя со стороны, ее глазами. И увидела женщину средних лет, которая жертвует многим ради мужчины моложе себя, а он принимает ее жертвы как данность. Словом, увидела дуру.
— Но как ей это удалось? — Тон был совершенно нейтральный, будто он интересуется из вежливости, чтобы только поддержать разговор, не более того.
— Она снимала окружающих. Незаметно. Разумеется, не тайком, но через какое-то время ее камеру переставали замечать. Представляете себе документальное кино? Вы смотрите на людей, которые идиотничают, и диву даетесь: «Что они вытворяют? Знают же, что их снимают». Так вот, теперь я поняла, как такое происходит.
— Дункан про видеокамеру говорил.
— Говорил? Уж он-то сыграл в фильме главную роль. Вел себя как полный дурак. Наверняка про камеру и думать забыл. Или до того напился, что море по колено. Я же о камере не забывала — представляла, как буду в ее фильме выглядеть. И поняла, что смешно. И тогда, не в силах выносить дольше, сказала Дункану, что все кончено, и ушла.
— Это… это было единственной причиной? — Перес спросил несмело, как будто заранее извиняясь. — Я так понял, вам на телефон как раз пришло сообщение.
— Сообщение? — Селия словно тянула время.
— Дункан сказал, что вы получили сообщение, прочитали его и тут же вышли.
— Простите, что-то не припоминаю.
— А кого еще Кэтрин снимала на камеру?
— Она снимала вечеринку. А значит, всех, кто там был.
— И Роберта тоже?
Селия нахмурилась:
— Вероятно. Вместе с остальными.
— Но через некоторое время Кэтрин с Робертом вышли.
Селия поставила чашку с кофе на стол:
— С чего вы взяли?
— Разве это важно? — Но Селия выдержала его взгляд, и Перес сдался: — Дункан. Он припомнил, что они вышли вдвоем. Кэтрин вернулась раскрасневшаяся, возбужденная, но Роберта с ней не было. А вскоре вы получили сообщение и ушли.
— Что ж, — усмехнулась Селия, — значит, Дункан лукавит. Не стоит верить каждому его слову. Он Роберта на дух не переносит. С самого начала невзлюбил.
— Но почему?
— Кто знает, что творится у Дункана в голове. Маленький Роберт мешал ему, потому что требовал моего внимания, ведь сын для меня всегда был на первом месте. Дункан из-за этого вечно на меня дулся. Интересно, как он отнесется к тому, что подросшая Кэсси станет посягать на его время? Пока что он в дочери души не чает — потому что с ней никаких хлопот.
— А теперь, когда Роберт вырос и от вас не зависит?
Селия ослепительно улыбнулась:
— А теперь Роберт для него — напоминание о слишком большой разнице между нами. Дункан по возрасту гораздо ближе к Роберту, чем ко мне.
— Нет ли у Дункана других причин для неприязни к вашему сыну?
И тут же Перес понял, что зашел слишком далеко.
Селия поднялась, являя собой воплощение гнева:
— Послушайте, Джимми, что вы пытаетесь выведать? Знаете, очернять друзей… Мне всегда казалось, что это не самый достойный способ зарабатывать себе на жизнь. Вы до сих пор Дункану завидуете? Неужели все дело в этом?
Перес растерялся. В школе он, паренек с Фэр-Айла, всегда робел перед более бойкими и опытными сверстниками.
Селия прервала его невеселые размышления.
— Вам лучше уйти, — холодно произнесла она. — Дальше я буду отвечать только в присутствии адвоката.
Возвращаясь к машине, Перес чувствовал на себе ее взгляд.
У Салли было окно между уроками, и она сидела в комнате отдыха для десятиклассников. Несколько парней сдвинули скамейки вокруг журнального столика и резались в карты. Кто-то поставил в проигрыватель компакт-диск, но музыка была ей незнакома. А ведь когда-то она сюда и заглянуть боялась. Если же надо было убить время между уроками, плелась в библиотеку. Теперь же Салли недоумевала: что ее так пугало, почему хмурые, пристальные взгляды местных завсегдатаев нагоняли страх? Как-то она пожаловалась Кэтрин: «Меня ненавидят». Та ей ответила: «Не выдумывай. Ты им нужна как воздух. Чтобы самоутвердиться, они должны кого-то гнобить. Потому как сами по себе — ничтожества».
Кэтрин на них было плевать. Она перешагивала через сумки снобов, садилась на их излюбленные места, ставила в проигрыватель свою музыку. Подходила прямо к ним и, защищенная своей видеокамерой, снимала их враждебные лица. После чего поворачивалась к Салли, как бы говоря: «Вот видишь? Мир не рухнул. Разве могут они тебе что-то сделать?» И Салли стала уверенней. Далось ей это непросто.
Теперь же она чувствовала себя в комнате отдыха как дома. А на тех, кто слонялся в коридоре, не решаясь войти, смотрела с жалостью. И сплетничала о них с Лизой.
