— Разделаю медведя сам, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — А вам, Егор Андреевич, будет шкура, которую Иван выделывает лучше, чем любой бортник в Туле.
Я кивнул, всё ещё не в силах говорить. В голове крутилась одна мысль: что было бы, не окажись тут служивых? Что было бы, ворвись этот зверь в деревню, полную женщин и детей?
— Спасибо, — наконец выдавил я из себя. — Век не забуду.
Захар усмехнулся, поклонившись:
— Да будет вам, барин. Наша служба такая — защищать. Сегодня от медведя, завтра от лихих людей.
Деревня постепенно приходила в себя — бабы утирали слёзы, дети переставали плакать, мужики обсуждали случившееся, приукрашивая каждый своё участие в событиях. Жизнь возвращалась в привычное русло, но я знал, что долго ещё будут помнить этот день, когда смерть прошла так близко от нас, но была остановлена отвагой и решимостью служивых.
Вместе с Захаром сходили к лесопилке узнать, всё ли там хорошо. А то мало ли, медведь туда изначально зашёл.
По дороге нашли поломанную телегу — сломалось колесо и ось. Телега накренилась набок, словно раненый зверь. Я подошёл ближе, осматривая повреждения.
— Нужно будет Семёна или Петра отправить, чтоб занялся ремонтом, — я выпрямился. — Жалко добро бросать. Хотя работы тут… и разгрузить и починить. Ничего — справятся.
— Петра лучше, — кивнул Захар. — У него с деревом хорошо выходит.
Мы двинулись дальше, туда, где стояла лесопилка.
— Эй, есть кто? — крикнул Захар, подходя ближе.
Из сторожки вышли трое мужиков, все с топорами в руках. Лица напряжённые, испуганные, но решительные.
— А, это вы, — с явным облегчением выдохнул Семён. — Мы уж думали, он.
— Так что, миновала вас беда? — спросил я, оглядываясь по сторонам. Всё выглядело нетронутым, разве что инструменты были разбросаны, да каретка работала в холостую.
— Миновала, видать, — кивнул Семён. — Митька прибежал, еле дух переводил, весь белый как полотно. Говорит, медведь чуть его с телегой не сожрал.
Я оглядел мужиков — все были напуганы, но все с топорами и, можно сказать, были готовы к встрече с хозяином леса. А Семён, видать пока в ангаре сидели, даже рогатину заточил из толстой жерди.
— Ну теперь можете не бояться, — сказал Захар. — Уложили мы его. Не придёт больше.
— Правда? — просиял Митяй. — Убили?
— А то, — с гордостью кивнул Захар. — На бердыши взяли.
Мужики заметно расслабились, заулыбались, стали хлопать друг друга по плечам.
— Ну, слава богу, — Семён перекрестился. — А то мы уж думали, придётся ночевать тут, на лесопилке. Жёны бы волновались.
— Возвращайтесь спокойно, с медведем служивые разобрались. Только колесо на ночь не забудьте из воды поднять.
К вечеру, когда Захар стал разделывать тушу медведя прямо там, где его уложили, собралась почти вся деревня. Кто советы давал, кто просто глазел, ребятишки носились вокруг, возбуждённые таким событием.
— Шкура хорошая, — приговаривал Захар, ловко орудуя ножом. — На ковёр пойдёт, большой выйдет.
Я стоял рядом, наблюдая за процессом. Захар работал аккуратно и, видно, что умело. Шкуру снимал бережно, стараясь не повредить.
И тут, когда он уже почти закончил с одним боком, я заметил что-то странное.
— Погоди-ка, — я наклонился ближе. — Что это?
Прямо под шкурой обнаружились белые уплотнения, похожие на небольшие узелки. Я на это сразу же указал, а Захар лишь покивал, будто ожидал нечто подобное.
— Да, болен был косолапый, — он выпрямился, вытирая руки о траву. — Мясо в еду не пойдёт, придётся закопать или сжечь.
Вокруг раздались разочарованные вздохи. Медвежатина — редкое угощение, многие уже предвкушали пир.
— А что за болезнь? — спросил кто-то из толпы.
— Лучше не гадать, — ответил Захар. — Но мясо точно не годится. Может, потому и к деревне вышел — совсем плох был, обезумел.
Он продолжил работу, но теперь уже без прежнего энтузиазма. Шкуру он снял профессионально и отдал Ивану, который обещал заняться выделкой.
— Хорошая будет шкура, — приговаривал тот, расправляя огромную медвежью шкуру.
Я вспомнил процесс вымачивания — долгий, трудоёмкий и, главное, зловонный. Шкуру нужно было держать в специальном растворе, от которого на всю округу разносился такой запах, что хоть из дома беги.
Я лишь крикнул ему вслед:
— Не вздумай этим заниматься возле деревни. В лучшем случае где-то возле лесопилки, но и там так, чтобы никто не задохнулся.
Иван только рассмеялся и махнул рукой:
— Не в первой! Знаю я своё дело. Там у реки местечко найду, никому мешать не будет.
Небо уже совсем потемнело, когда мы закончили. Тушу Захар приказал оттащить подальше от деревни, чтоб собаки случайно не нажрались, а уже утром закопать.
— Жаль добро переводить, — вздохнул Степан, глядя на горы мяса. — Столько еды пропадает.
— Лучше перевести, чем потом всей деревней болеть, — твёрдо ответил Захар. — Здоровье дороже.
Расходились уже в темноте, усталые, но удовлетворённые. Опасность миновала, зверь повержен, деревня может спать спокойно. Я шёл домой, размышляя о том, как хрупка бывает граница между нашим миром и лесным царством. Иногда достаточно одного больного зверя, чтобы нарушить привычный ход вещей.
