Но уже под конец вечера, когда настроение у всех было приподнятое, Фома вдруг снова вернулся к теме, которая его беспокоила:
— А всё ж, барин, как с отцом вашим быть? Не рассердится ли, что без его благословения дело решили?
Я отмахнулся:
— Сговорюсь как-нибудь. Не маленький уже, сам решать могу.
Но Машка, услышав это, вдруг погрустнела. И когда мы вернулись в нашу комнату, она села на кровать и заплакала:
— Если отец твой не согласен, то как же? Неужто против его воли пойдёшь? Он ведь проклясть может, или наследства лишить…
— Ну что ты, глупенькая, — я сел рядом, обнял её за плечи. — Никто никого не проклянет. Батюшка поворчит, конечно, но смирится. Особенно когда увидит, как хорошо у нас дела пошли. И стеклоделие, и лесопилка — всё на лад идёт.
— А вдруг нет? — Машка всхлипнула. — Вдруг он меня невзлюбит? Я ведь простая, неученая…
— Полно, — я вытер слезы с её щёк. — Ты у меня умница и красавица. Никто против тебя не устоит. Да и вообще, чего ты расстроилась? Твой-то отец согласился, — я кивнул в сторону двери, имея в виду Фому, — и у нас первый шаг к бракосочетанию, между прочим.
А Машка как будто только сейчас это осознала. Она замерла, потом медленно улыбнулась сквозь слёзы:
— И правда… Мы же теперь почти что муж и жена.
— Ну, до венчания ещё дойти надо, — усмехнулся я. — Но да, считай, что помолвлены.
Машка просияла, потом вдруг снова бросилась мне на шею:
— Егорушка! Я так счастлива! Так счастлива!
И поцеловала меня так крепко, что у меня голова закружилась. А потом… потом мы отпраздновали нашу помолвку так, как и положено будущим супругам.
В общем, уснули мы под утро. Хорошо, что тут стены не такие тонкие, как в моём будущем. Иначе весь постоялый двор был бы утром в курсе, как именно мы отмечали сватовство.
Засыпая, я думал о том, что вот он — настоящий переломный момент в моей жизни. Я остался здесь, в этом времени, с этими людьми. Стал частью этого мира. И Машка, моя Машка, рядом со мной. Что бы ни случилось дальше, как бы ни отреагировал мой отец, я знал, что поступаю правильно. И с этой мыслью я провалился в глубокий, спокойный сон.
