— Это похоже на волшебство, — начал я. — Сначала мы измельчим все камни и глину в тончайший порошок, смешаем их в правильных пропорциях, добавим воды и вымесим, как тесто. Потом из этого теста слепим посуду — чашки, тарелки, кувшины. Дадим им высохнуть, а потом положим в печь, очень-очень горячую. И в этой печи наша глина превратится в фарфор — белый, прочный, звенящий, как стекло.
Глаза Дуняши расширились от восхищения:
— Это и вправду волшебство!
Я улыбнулся:
— Нет, это наука. Знание того, как устроен мир, и умение использовать эти знания.
— А откуда вы всё это знаете, Егор Андреевич? — спросил Прохор, и в его голосе звучало искреннее уважение.
Этот вопрос всегда был для меня сложным. Как объяснить им, что я из будущего, из мира, где всё это — азбучные истины?
— Много книг читал, — ответил я уклончиво. — И много ездил, многое видел. И вы дети, если к дяде Фоме будете ходить на уроки — тоже много полезного узнаете.
Прохор кивнул, принимая этот ответ. Для него, как и для большинства людей этого времени, книжное знание было чем-то почти сверхъестественным, доступным лишь избранным.
После обеда ребята продолжили поиски с новыми силами. Они, уже наловчились в этом деле и работали всё быстрее и эффективнее.
Вскоре они собрали добрых килограмм пять этих зёрнышек — гораздо больше, чем я ожидал за первый день.
— Молодцы! — похвалил я, оглядывая уставшие, но довольные лица. — Отличная работа!
Тем временем, пока ребятня собирала полевой шпат, мы подготовили всё остальное.
Мужикам сказал тем временем дробить собранный материал, просеивать. С Семёном мы смешали смесь в нужных пропорциях, а именно: взяли белой глины чуть больше половины, уже без металла, после обработки светильным газом; полевого шпата — чуть меньше трети; кварца чуть меньше четверти — использовали наш песок после обработки светильным газом.
Процесс обработки был не из лёгких, но мужики справлялись на удивление хорошо. Глину мы предварительно вымочили в больших деревянных чанах, чтобы избавиться от примесей. Затем слили воду и дали ей немного подсохнуть до состояния густой массы. После этого через холщовые мешки отфильтровали оставшиеся примеси.
А на следующий день, когда просушили и слегка обожгли полевой шпат, добавили чуть меньше трети к общему объёму. Утро началось рано — с первыми петухами мы уже были на ногах.
Полевой шпат после обжига приобрёл лёгкий розоватый оттенок и стал более хрупким — растолочь его в порошок не составило большого труда. Мужики работали с энтузиазмом — всем было интересно, что же получится в итоге. Женщины, которые шли в лес за грибами да ягодами, с любопытством заглядывали в мастерскую, а потом шушукались между собой, гадая, что за чудо мастерит барин.
Пока Семён делал стекло и разливал его по формам, мы стали делать формовку. Из мягкой полученной массы лепили изделия вручную. Масса была приятной на ощупь — пластичной, гладкой, без комочков. Она легко принимала форму, которую мы ей придавали.
— Прохор, смотри, как надо, — показывал я. — Берёшь вот такой кусок, разминаешь в руках, чтобы не было пузырьков воздуха, и начинаешь формировать дно чашки. Стенки делаешь тонкими, но не слишком — иначе треснет при обжиге.
Прохор аж, высунув от усердия кончик языка, старательно повторял мои движения. Получалось у него неплохо.
Я сказал, что на будущее лучше всё это делать на гончарном круге, а потом, чтоб получались одинаковые комплекты, будем использовать формы, как для бутылок, только попроще — можно из дерева сделать опресовку и уже потом ставить на обжиг.
С обеда до позднего вечера, пока Семён не разлил стекло, наши изделия сушили с краю печи — чтоб избежать сильного жара, но и чтоб подсохли быстрее. Воздух в мастерской был наполнен запахами глины, дыма и свежего дерева. За окнами день клонился к вечеру, в небе появились первые звёзды, но никто не спешил домой — всем хотелось увидеть результат нашей работы.
Мы поставили получившиеся слегка корявые блюдца и чашечки в печь для первого обжига. Обжигали при температуре около девятисот градусов. Определить такую температуру в условиях девятнадцатого века было непросто, но я нашёл способ. Заранее приготовил несколько металлических пластинок из разных сплавов с известными мне температурами плавления. Когда начинала плавиться одна пластинка, но ещё держалась другая, я знал, что температура находится в нужном диапазоне.
— Видите, — показывал я мужикам, — эта полоска из свинца уже растаяла, а вот эта, из меди с оловом, ещё держится. Значит, жар примерно такой, как нам нужно.
Мужики с уважением кивали, хотя вряд ли до конца понимали всю суть процесса. Но это и не требовалось — главное, чтобы они запомнили последовательность действий и могли повторить их самостоятельно.
Печь гудела, пожирая дрова, которые подбрасывали непрерывно. Жар был такой, что приходилось отходить на несколько шагов, чтобы перевести дух.
