— Барин, я же сказал, что не вернусь к прошлой жизни.
— Прямо как я, — хмыкнул я вслух, улыбнувшись.
— Вам буду служить, если не прогоните, — добавил он тише, но твёрдо.
— Ладно тебе, пойдём уже.
Митяй взял у меня из рук срезанную лещину, подхватил и остальные прутья.
И мы пошли обратно — он впереди, я следом, обдумывая, как же всё-таки из этих веток соорудить что-то, хотя бы отдалённо напоминающее удочку. В детстве вроде получалось, но то было давно, как в другой жизни, как бы иронично это не звучало.
Всё хорошо, но… Всю дорогу до усадьбы я думал, чем бы заменить леску — её же здесь ещё не придумали. Современные рыболовные снасти остались в далёком будущем, а рыбу-то ловить хочется уже сейчас. Вот и решил послать Митяя к лошадке, чтобы конский волос навыдёргивал.
Я объяснил ему задачу. Тот удивлённо вскинул брови:
— Конский волос, говорите?
— Да, да, конский, — я махнул рукой в сторону стойла. — Из хвоста, понимаешь. Крепкий он, как раз для плетенки подойдёт.
Митяй, подойдя к лошади и съёжился под её взглядом. Зорька недовольно мотала головой, шлёпая ушами и размахивая хвостом, отгоняла назойливых мух. Явно чувствовала недоброе.
— Она же лягнуть может… — пробормотал Митяй, остановившись в шаге от животного. — Так смирная же, как говорили — я подтолкнул его к крупу лошади. — Давай, давай, нам леска нужна!
— Кто нам нужен? — не понял Митяй.
— Ай, не обращай внимания! Волос конский нам нужен. Да побольше, чтобы его сплести можно было, чтоб не порвался он в самый ответственный момент.
Митяй кивнул и с выражением лица смертника аккуратно потянул пару волосков из хвоста. При этом его физиономия была похожа на лицо сапёра, обезвреживающего бомбу.
Зорька тут же взвилась на дыбы с обиженным ржанием, будто её за живое задели. Митяй с перепугу прыгнул в сторону, сжимая в кулаке драгоценные волосы.
— Видите? — потряс он вырванными волосками. — Говорил же, что лягнуть может!
— Но ведь не лягнула, — философски заметил я, разглядывая трофеи. — Митяй, ну каких-то три жалких волосины! Ты давай придерживай у основания так, чтобы ей было не больно, и отрывай аккуратно. Вот и не лягнет.
Митяй неуверенно кивнул и, осторожно погладив лошадь по шее, успокаивая её ласковыми словами, принялся за работу с удвоенной осторожностью. Зорька фыркала и переступала с ноги на ногу, но постепенно успокоилась, смирившись со странной процедурой.
В итоге у нас была целая охапка конского волоса — тёмного, жёсткого, но на удивление прочного. Теперь предстояло самое сложное — сплести из него что-то похожее на плетёнку.
Плетение же превратилось в какой-то фарс. Мои пальцы путались в волосах, будто в паутине, сплетённой пьяным пауком. Косичка расползалась, едва я пытался её затянуть. А когда старался сделать потуже, то опасался, что просто оборву волос и придётся начинать сначала. Проклятая работа давалась мне с трудом — в современном мире таких навыков просто не требовалось.
— Барин, — Митяй, наблюдая это безобразие и переминаясь с ноги на ногу, робко подал голос, — может, давайте я попробую?
И протянул руку, словно прося разрешения помочь неумёхе.
— Да ради Бога! — я с облегчением передал ему то убожество, которое получилось у меня.
Тот взял конский волос и стал плести — именно плести, а не то жалкое подобие, что до этого изображал я. Его пальцы прямо-таки двигались гипнотически, словно сами знали, что делать. Переплетали, закручивали, завязывали узлы с такой лёгкостью, будто всю жизнь только этим и занимались. Я стоял и смотрел на это, как завороженный.
В итоге минут через десять у наших ног лежала довольно неплохая плетёнка — прочная, ровная, красивая. Прикинул — метра два с половиной, может, и все три получилось.
— В детстве лапти плёл, — сказал Митяй скромно, слегка покраснев от смущения.
А мне только оставалось грызть локти от зависти к этому простому крестьянскому умению, которое в моём времени было бы музейной редкостью. Какие же мы, городские жители, оказались беспомощными без своих технологий!
Тут мне в голову пришла ещё одна идея. Я пошёл в дом и стал перебирать то, что мне дали в сундук и в баул из родительского дома. На глаза попалась шёлковая рубаха из алого шёлка, расшитая золотыми петушками. «Машка бы оценила», — усмехнулся я мелькнувшей мысли, и принялся рвать шов под мышкой. Нитки же сопротивлялись, как юристы при увольнении. Откуда эти мысли у меня? Память упорно подбрасывала обрывки прежней жизни, словно насмехаясь над моим нынешним положением.
— Эх, матушка, пусть и не моя — бормотал я, осторожно распуская узорчатый рукав, — твои предки в моём времени в гробу переворачиваются.
Митяй, зашедший в дом за какой-то мелочью, остановился как вкопанный и наблюдал за этим вандализмом, крестясь чуть ли не каждые три секунды. Глаза его округлились так, будто он видел, как я жгу иконы.
— Барин, да что же вы… — начал было он, но махнул рукой.
— Всё я правильно делаю, Митяй. Из этого добра выйдет куда больше толку.
