Мы ещё раз бросили взгляд на заводь, где всё ещё были видны круги от движения рыбы, и тут Митяй спросил:
— Егор Андреевич, засушим? — Он облизнул губы, явно уже представляя вкус. — Или ушицу сделаем?
Я посмотрел на него и говорю:
— Знаешь, наверное, и то, и другое. Пошли, давай домой, там разберёмся. А то ещё кто увидит наш улов — придётся делиться, — рассмеялся я.
Митяй, нагруженный уловом, словно бурлак на Волге, и я с удочками двинулись обратно в Уваровку. Ещё и обеда не было, а у нас уже рыбы — десятка полтора увесистых окуней, пара карасей размером с блюдце и большущий лещ лоснились в плетёной, прости Господи, корзине, поблёскивая чешуёй, словно мелкие серебряные монеты в кошельке богача.
Я уже предвкушал аромат ухи с дымком, с хрустящей корочкой свежеиспечённого хлеба, который макаешь в наваристый бульон. Слюна невольно наполнила рот от одних только мыслей об этом пиршестве. Но, поразмыслив, понял — возиться с котелком, искать, чем оснастить уху, разжигать костёр — замучаюсь. В конце концов, я же барин, а не простой мужик.
В голове мелькнула мысль: а почему бы не отдать часть улова Илье, чтоб жена его приготовила? Уж она-то, с её сноровкой и умением, сварит уху так, что пальчики оближешь. Да и мне не придётся корпеть над огнём, как какому-нибудь бродяге.
— Митяй! — окликнул я парня, который тащил корзину, пыхтя и вытирая пот со лба свободной рукой.
— Чего изволите, барин? — отозвался он, не замедляя шага.
— Давай бери часть рыбы, хвостов пять самых крупных, и неси к Илье домой. Скажи, чтоб тот жене отдал, а та приготовила уху — так и скажи: барин ухи изволит. Да, и попроси у неё пару щепоток соли, можно даже три или четыре и перца. И не забудь сказать, что верну вдвойне. Как только раздобуду.
Последнее я добавил уже тише, больше для себя. Действительно, где я возьму соль в этой глуши? Но это были заботы завтрашнего дня, а сегодня хотелось просто насладиться результатом удачной рыбалки.
— Сделаю, Егор Андреевич! — бодро отозвался Митяй и принялся перекладывать самую крупную рыбу в отдельную кучку на траве.
Он быстро рассортировал рыбу — мелочь в одну сторону, покрупнее в другую — и умчался так быстро, будто за ним гнались все разбойники губернии. Ноги мелькали, пыль столбом, даже собаки не успели залаять. Я же, глядя на оставшуюся рыбу, призадумался. Жарить не на чём, да и банально как-то. Уху сделают, это понятное дело, а вот закоптить бы… Тут задача посложнее.
Вспомнил, как в детстве с отцом на даче мастерили коптильню из старого ведра — примитивную, но рабочую. Щепки ольховые на дно, решётка наверх, крышка — и дело с концом. Но где ж её взять здесь? Конечно, ни ведра металлического, ни проволочной сетки. Зато я уже пристрастился из подручных средств делать всякие полезные вещи. Руки сами просились к работе, мозг уже чертил схемы будущей конструкции.
Корзину с рыбой оставил в сенях, накрыв холстом, чтобы мухи не докучали, а сам первым делом потащился снова к покошенной избе — той самой, что стала моим личным складом строительных материалов. Каждый раз, проходя мимо, я мысленно инвентаризовал то, что там оставалось: доски, бруски, какие-то скобы непонятного назначения, петли.
Доски там ещё были, не все ещё растащили местные умельцы. Правда, остались кривоватые, с занозами, готовыми впиться в пальцы и ладони при первом неосторожном движении, но всё же смог выбрать четыре штуки — самые ровные из всей этой древесной разношёрстности. И ещё взял пару коротких брусков, которые торчали из стены, словно рёбра какого-то деревянного скелета. Выдернул их, поскрипывая зубами от усилия — дерево намертво вросло в глину.
Взял всё это богатство подмышку да и понёс к себе во двор. По дороге столкнулся взглядом со старостой Игнатом Силычем, который смотрел на меня так, будто я банк ограбил или, на худой конец, церковную утварь тащил. Морщины на лбу углубились, губы поджались. Ничё, пусть смотрит — не впервой уже. Со временем привыкнет к моим чудачествам, или хотя бы перестанет так откровенно возмущаться.
Сложив доски возле сарая, зашёл в него и пробежался взглядом по столу, по полкам. Инструмент был, слава богу, а вот с крепежом беда. Гвозди — дефицит, конечно, каждый на вес золота, но без них никуда, тем более с моими-то навыками. Руки помнили офисную работу лучше, чем молоток и стамеску.
Прикинул в уме, что потом всё-таки придётся их выдёргивать обратно и использовать заново, иначе мужики, если узнают, что просто так выбросил добро, меня же живьём съедят за такое расточительство. Здесь каждый гвоздь берегли, каждую железяку.
Взяв пилу — тяжёлую, с крупными зубьями, явно не первой молодости, — отмерил ровные куски и начал обрезать лишнее. Доски скрипели, опилки сыпались на землю жёлтой крупой. Пот выступил на лбу — работа оказалась тяжелее, чем казалось. Но постепенно начала вырисовываться задуманная конструкция.
