— Так сразу и запрягаем! — выпалил Пётр. — Че два раза ходить-то⁈ — Колесо и опоры у Быстрянки делать сподручнее будет, да и тащить не придётся к реке, — продолжал он, размахивая руками, — а мелочь всякую — шестерёнки, втулки, то, о чём вы говорили, — в сарае тут доделаем. Ночевать там не будем, тут до уваровки треть часа пешком.
— Верно мыслишь, — согласился я, кивнув. — Илюх, пока мы с упряжью будем возиться, попроси жену снеди на четверых собрать, да и двинем.
Пока Илья побежал домой за снедью, Пётр пошёл запрягать Зорьку. А Митяй принялся шуршать по избе, наводя порядок с усердием настоящей хозяйки. Молоко аккуратно спрятал в подпол, чтобы не скисло, хлеб ручником накрыл от мух, крошки со стола старательно вытер и даже лавки расставил по местам.
— Ну прям хозяюшка, ей-богу, — хмыкнул я, наблюдая за его хлопотами.
Парень — золото настоящее. Вот в дворецкие бы его к какому помещику, цены бы не было такому работнику.
В итоге из Уваровки выехали буквально минут через пятнадцать. Как оказалось, Пелагея уже всё приготовила: хлеб свежий, сало домашнее, яйца отварённые, квас в глиняной бутыли — всё уже лежало в просторной холщовой торбе, перевязанной бечёвкой.
Мы, к удивлению моему, двинулись не к Быстрянке, а в другую сторону — там тоже начинался лес, но более редкий. Шли недолго, буквально минут десять по утоптанной тропинке, и вышли к настоящему сокровищу — аккуратно сложенным штабелям брёвен. Толщиной сантиметров по сорок-семьдесят, длиной метра по три каждое.
— Вот, с позапрошлой осени лежат, — махнул рукой Илья, словно извиняясь за то, что не сразу вспомнил про эти запасы.
Обошли штабеля, внимательно посмотрели на качество древесины. Ни плесени, ни жуков-короедов — бревна отлично просохли на сквозняке между укладочными брусками, и ровные, словно по линейке отобранные. Хороший материал, видать, мужики знали толк в заготовке леса и умели правильно складывать.
В основном тут были осина, сосна, ольха и вон там берёза — белоствольная красавица. Я прикинул в уме: для опор мельничного колеса вполне сойдёт любая из этих пород. Но вот для самого колеса и ответственных шестерёнок нужен дуб — твёрдый, надёжный, не боящийся воды.
Илья, поймав мой задумчивый взгляд и угадав мысли, сказал:
— Там, барин, дальше дубрава начинается, где-то верста отсюда будет. Там и дуб заготовленный есть, хороший.
— Веди, — кивнул я решительно.
— Петь, Митяй, вы тут останьтесь и отберите штук пять-шесть стволов самых ровных, чтоб без сучков были и трещин, — распорядился я. — А мы с Ильёй за дубом сходим, так быстрее управимся.
Пётр с Митяем принялись деловито перебирать брёвна, простукивая их обухом топора и прислушиваясь к звуку — опытный плотник сразу определит, хорошее дерево или нет.
Оставив их у штабелей, мы с Ильёй двинулись дальше по едва заметной тропе. И действительно, лес менялся на глазах, словно мы переходили из одного мира в другой. Сосны постепенно редели, потом и вовсе сошли на нет, уступив место дубам — сначала корявеньким придорожным, но крепким на вид.
Прошли ещё с километр и вот она — настоящая дремучая дубрава. Вековые великаны стояли плотной стеной, их кроны переплетались так густо, что солнце с трудом пробивалось к земле отдельными золотыми пятнами.
Дошли до места, о котором знал только Илья — видать, не каждому доверяли местоположение такого богатства. И действительно, несколько внушительных куч брёвен лежали аккуратно сложенными, и что особенно порадовало — с деревянными перемычками между каждым слоем для лучшего проветривания.
— Гляди-ка, как грамотно сложено, — присвистнул я, обходя штабеля. — Каждое бревно дышит, влага выходит равномерно. Кто ж такой мастер был?
— Да старый Герасим ещё, царствие ему небесное, — ответил Илья с почтением в голосе. — Он всю жизнь с лесом работал, знал каждое дерево в округе. Говаривал: дерево — живое, с ним ласково надо, тогда и служить будет верно.
Подошёл ближе, провёл ладонью по коре. Дуб действительно отменный — плотный, тяжёлый, без единой трещинки. Такой и через сто лет будет как новый стоять.
Мужики, сушили как положено, как для себя, знали в этом толк, чтоб не гнило и на ветру сохло быстрее. Каждое бревно проверяли, постукивая костяшками — глухой звук означал гниль внутри, звонкий говорил о здоровой древесине. Илья даже нюхал торцы — опытный плотник по запаху определит качество дерева лучше любого прибора.
Выбрали в итоге семь стволов в диаметре сантиметров по сорок-шестьдесят. Благо не длинные были — метра по три каждый, и, кряхтя от натуги, используя шесты как рычаги, кое-как закинули их в телегу. Зорька, когда трогалась с места, аж фыркнула недовольно от тяжести, но сдюжила в итоге — поехали назад, к Петру с Митяем.
Те уже справились, выбрали самые лучшие стволы и мы догрузили воз берёзовыми брёвнами. Колёса телеги заскрипели тревожно под двойной нагрузкой, и мы, подтолкнув в помощь Зорьке телегу, двинулись вперёд. А дальше направились к Быстрянке, к перекатам, где я планировал начать делать мельницу.
