Мы сидели в кают-компании «Воронежа» — я, Сан Саныч, Елизаров, Сирый, Буров, ну и остальные офицеры. Петровича не было — бдил в ЦП, оставшись за меня. Зато был Брюс, и еще кто-то из спецназа — только наши, из будущего. Наш же гость мало интересовался техникой — «а что я в этом понимаю?» — но задавал множество вопросов по жизни «там», включая бытовые мелочи. Удивлены были и он, и все мы — хотя провели здесь уже полтора года, но в военное время, а это специфика, тут и к денежному довольствию относишься философски, пребывая на казенном. А в довоенном СССР красный командир, что армии, что флота, был фигурой — как по почету, так и по уровню жизни — гораздо более уважаемой, чем, например, кооператор. Правда, этот уровень тоже от привычного нам сильно отличался — так, даже человек в звании, условно, полковничьем, если говорить не только об армии, но и партийных или хозяйственных чинах, науке, культуре, вполне мог жить в комнате в коммуналке, если не имел семьи — причем по собственному выбору: «Вы лучше семейным жилплощадь дайте». В то же время чин с женой и детьми — и не только военный или партийный, но и инженер или профессор — вполне мог иметь домработницу, кухарку и няню. Личных автомашин было очень мало, бензина практически не было в свободной продаже, и собственникам надо было «прикрепляться» к какой-то из контор. Также и дачи, как правило, были отличительной чертой интеллегенции, прежде всего творческой — хотя весьма распространено было «на лето, к родственникам в деревню». Но чтобы офицер атомной подлодки мыкался на берегу без квартиры, имел грошовую зарплату, да и ту не получал месяцами, как было у нас в девяностые — это не укладывалось у товариша Мехлиса в голове! Как и то, что в двухтысячные, когда все как-то выровнялось уже при Путине, защитники Отечества, в подготовку которых государство вложило огромные средства, были в глазах общества и по достатку много ниже «деловых»:
— Это ведь прямой подрыв не только обороноспособности, но и государственных основ! У вас там вредители наверху сидели? Читал я про ваши трудности — но представить не мог, чтобы настолько. И никто против этого безобразия не протестовал?
— Армия и флот вне политики, — отвечаю я, — именно так нам говорили с самого верха. Горбач, который был не только президентом, но и генсеком, то есть вождем — а каково в СССР спорить с вождем, уж вам-то должно быть известно. Когда Ленин нэп вводил, многие протестовали? Вождь большой — ему виднее.
— Ленин тогда объяснял Партии и народу про временное отступление ради конечной победы коммунизма, «от пролетарского штурма к трудовой осаде», — заявил Мехлис, — у вас же, насколько я прочел, речь шла о полном отказе от коммунизма как конечной цели, то есть полное попрание высоких идеалов! Предательство было налицо — так отчего никто не протестовал?
— А не было идеи, — отвечаю, — «учение Маркса — Ленина — Сталина истинно, потому что верно». Это, и правда, было в ваше время — теория, наиболее правдиво объяснявшая мир вокруг. А в конце века — превратилась в набор мертвых догм, никакого отношения к действительности не имеющих. Читал я тут «Краткий курс» — и заметил, что еще при жизни Сталина, пошли Бог ему многие лета, не говоря уже про Ильича, идея жила — менялась, активно откликалась на происходящее. А после, при Хруще и Брежневе, мне отец рассказывал — всякие там экзамены по марксистско-ленинской философии, материалы очередного съезда никто и не учил, достаточно было самых общих фраз про углубить, улучшить, ускорить и вперед к победе коммунизма. И никто не мог внятно объяснить, а отчего это революции на Западе нет, если коммунизм — это следующая и более прогрессивая формация. Вот и вышло — я уже про себя говорю — когда грянуло, мы, кто в погонах, за Отечество сражаться и умирать были готовы, а идею никто уже всерьез не воспринимал. А отчего так вышло, вопрос не ко мне.
— А к кому же? — напористо спросил Мехлис. — Вы тут, а ваши Горбачев, Ельцин и прочие там остались, жаль что не к нам, кайлом бы помахали по 58-й. К вам у Советской власти пока никаких претензий, воюете отлично — но можно ли на вас политически положиться? Здесь все же Италия, страна капитализма — насколько это воздействует на личный состав? Особенно в свете новой политической линии ВКП(б), имеющей некоторое сходство с нэпом и, я не побоюсь сказать, с вашей перестройкой? Чисто внешнее — о капитуляции перед капитализмом речи быть не может! Но отдельные личности, неустойчивые морально, могут решить… Отчего вы смеетесь?
— Так, Лев Захарович, именно оттого, что мы при ельцинском капитализме пожили, у нас к нему устойчивый иммунитет. Точно знаем, что уж это никак не наш путь! И за СССР и мировой коммунизм здесь драться будем насмерть, чтобы ни одна собака нам мешать не смела. А идею примем любую от товарища Сталина — ну кто мы такие, чтобы ему указывать?
— Уже указали, — буркнул Мехлис, — так, что всей Европе икается!
