При свете обтянутого бумагой фонаря я увидел свиток – похоже, старинный – в нише-токонома и цветы хризантемы в настенной вазе. Как и следовало ожидать, комната было отделана сдержанно и с большим вкусом. Прямо передо мной сидел старик – видимо, хозяин дома, Ясоэмон. Одетый в хаори с мелким орнаментом, он застыл неподвижно, скрестив руки на груди и как будто прислушиваясь к кипению воды. Рядом с ним расположилась элегантная пожилая женщина – я видел её в профиль – с уложенными в пышную причёску волосами; женщина эта время от времени принималась рыдать.
«И к богатым людям приходят несчастья», – подумал я и невольно улыбнулся. Это не значит, что я желал зла супругам Ходзёя. Мне, чьё имя уже сорок лет проклинают на все лады, в радость видеть, что и самые удачливые на первый взгляд люди подвластны ударам судьбы; стоит узнать о подобном, и губы так и норовят расплыться в улыбке.
Через некоторое время Ясоэмон сказал со вздохом:
– Раз такое случилось, то ни слезами, ни криком не поможешь. Думаю, завтра дать всем в лавке расчёт.
Тут стены задрожали от мощного порыва ветра, заглушив его речь: Ясоэмон что-то говорил о своих делах, но я ничего не расслышал. Меж тем, он, кивнув, сложил руки на коленях и поднял взгляд к покрытому бамбуковым плетением потолку. Густые брови, выступающие скулы, длинный разрез глаз… чем дольше я смотрел в его лицо, тем сильнее убеждался, что он мне знаком.
– Господь наш, Иисус Христос! Молю тебя, даруй силы мне и моей жене! – забормотал Ясоэмон, закрыв глаза. Казалось, и старуха вместе с мужем молилась о божественном заступничестве. Я, не мигая, продолжал всматриваться в его лицо. Тут дом снова вздрогнул под порывом бури, и меня озарило: я вспомнил один случай, произошедший двадцать лет назад, и ясно увидел в этих воспоминаниях фигуру Ясоэмона.
Тогда… нет, рассказывать ни к чему. Скажу лишь: когда я был в Макао, один японский капитан спас мне жизнь. Пути наши разошлись, я даже не узнал его имени – и сейчас, увидев Ясоэмона, я понял, что тот самый капитан передо мной. Поражённый этим невероятным совпадением, я продолжал разглядывать старика. Теперь мне казалось, будто от его широких плеч и узловатых пальцев до сих пор веет морской пеной, вскипающей у коралловых рифов, и ароматами гор, поросших сандаловыми лесами.
Закончив наконец молиться, Ясоэмон сказал жене:
– Делать нечего, положимся на волю Господа. Вода вскипела – и то хорошо. Не заваришь ли мне чаю?
– Сейчас. Одно мне невмоготу… – дрожащим голосом, борясь со слезами, промолвила та.
– Снова ты ропщешь. Пусть «Ходзё-мару» затонуло, и деньги мы потеряли…
– Нет, я не о том. Будь с нами хотя бы наш сын, Ясабуро…
Слушая этот разговор, я вновь улыбнулся. Но на сей раз не потому, что меня забавляли несчастья супругов. Пришло время рассчитаться со старым долгом – вот что грело мне сердце. Даже я, беглый преступник, Макао Дзиннай, умею радоваться такому… да нет, пожалуй, только я и умею по-настоящему!
– Да и слава богу, что его нет! – Ясоэмон с горечью отвёл глаза и уставился на бумажный фонарь. – Вот если бы у нас были деньги, которые он пустил на ветер, – может, и удалось бы избежать разорения. Потому я от него и отрёкся…
Тут Ясоэмон изумлённо воззрился на меня – ведь я безмолвно раздвинул створки фусума и остановился на пороге комнаты. Нужно сказать, каким я предстал перед хозяевами: по городу я бродил в обличье монаха, а оставив у дома шляпу, на иноземный манер повязал голову платком.
– Ты кто? – Ясоэмон не по возрасту быстро вскочил на ноги.
– Не пугайтесь. Меня зовут Макао Дзиннай. Прошу, молчите. Да, я Макао Дзиннай – известный вор, но к вам я в столь поздний час пришёл не поэтому.
Я снял с головы платок и уселся напротив Ясоэмона.
Что было дальше, вы, наверное, и сами можете догадаться. Я дал слово: я спасу Ходзёя от разорения и тем отплачу ему за добро. В три дня – и не днём позже – я доставлю шесть тысяч связок монет… Эй, не шаги ли там, за дверью? Пожалуй, теперь закончим. Завтра или послезавтра я приду снова – тайно. Есть созвездие наподобие большого креста – оно сияет в небе над Макао, но в Японии его не видно. Так и я должен исчезнуть в этой стране, не то согрешу перед душой Пауло – того самого, за кого сегодня просил помолиться.
Спрашиваете, как я скроюсь? О том не беспокойтесь. Я могу уйти в любой момент – хоть через вон то окошко высоко в кровле, хоть через широкий дымоход. Снова прошу вас об одном: ради спасения души моего благодетеля Пауло, не говорите никому о нашей встрече.
