В это утро Хандзабуро, как обычно, усердно занимался бумагами за своим служебным столом в здании Дундуань-пайлоу. Говорили, что сослуживцы, сидевшие напротив него, не заметили в нём ничего необычного. Однако в тот миг, когда он, видимо, закончив одну из бумаг, сунул в рот папироску и хотел было чиркнуть спичкой, — он вдруг упал лицом вниз и умер. Скончался он как-то слишком внезапно. Но, к счастью, не принято строго судить о том, кто как умер. Судят лишь о том, кто как живёт. Благодаря этому и в случае с Хандзабуро дело обошлось без особых пересудов. Мало того что без пересудов. И начальство и сослуживцы выразили вдове Цунэко глубокое сочувствие.
По заключению профессора Ямаи, директора больницы Тунжэнь, смерть Хандзабуро последовала от удара. Но сам Хандзабуро, к несчастью, не думал, что это удар. Прежде всего он не думал даже, что умер. Он только изумился тому, что вдруг оказался в какой-то конторе, где никогда раньше не бывал.
Занавески на окнах конторы тихо колыхались от ветра в сиянии солнечного дня. Впрочем, за окном ничего не было видно… За большим столом посредине комнаты сидели друг против друга два китайца в белых халатах и перелистывали гроссбухи. Одному было всего лет двадцать, другой, с длинными пожелтевшими усами, был постарше.
Пока Хандзабуро осматривался, двадцатилетний китаец, бегая пером по страницам гроссбуха, вдруг обратился к нему, не поднимая глаз:
— Are you mister Henry Ballet, aren’t you?15
Хандзабуро изумился. Однако он постарался по мере возможности спокойно ответить на чистом пекинском наречии.
— Я служащий японской компании «Мицубиси» Осино Хандзабуро, — сказал он.
— Как! Вы японец? — почти испуганно спросил китаец, подняв наконец глаза. Второй — пожилой китаец, — начав было что-то записывать в гроссбух, остановился и тоже озадаченно посмотрел на Хандзабуро.
— Что же нам делать? Перепутали!
— Вот беда! Вот уж подлинно беда! Да этого со времени революции никогда не случалось.
Пожилой китаец казался рассерженным, перо у него в руке дрожало.
— Ну что ж, живо верни его на место.
— Послушайте… э-э… господин Осино! Подождите немного.
Молодой китаец раскрыл новый толстый гроссбух и стал что-то читать про себя, но сейчас же, захлопнув гроссбух, с ещё более испуганным видом обратился к пожилому китайцу:
— Невозможно… Господин Осино Хандзабуро умер три дня назад.
— Три дня назад?
— Да… И ноги у него разложились. Обе ноги разложились, начиная с ляжек.
Хандзабуро снова изумился. Судя по их разговору, во-первых, он умер, во-вторых, со времени его смерти прошло три дня. В-третьих, его ноги разложились. Такой ерунды не может быть! В самом деле, вот его ноги… Но едва он взглянул на ноги, как невольно вскрикнул. И не удивительно: обе его ноги в безупречно отглаженных белых брюках и белых ботинках колыхались от ветра, дувшего из окна. Увидев это, он не поверил своим глазам. Потрогал — действительно, трогать его ноги от бёдер и ниже было всё равно, что хватать руками воздух. Хандзабуро так и сел. В ту же секунду его ноги — вернее, брюки — вяло опустились на пол, как воздушный шарик, из которого выпустили воздух.
— Ничего, ничего, что-нибудь придумаем! — сказал пожилой китаец и прежним раздражённым тоном обратился к молодому служащему:
— Это ты виноват! Слышишь? Ты виноват! Надо немедленно подать рапорт. Вот что: где сейчас Генри Бэллет?
— Я только что выяснил. Он срочно выехал в Ханькоу.
— В таком случае пошли телеграмму в Ханькоу и добудь ноги Генри Бэллета.
— Нет, это невозможно. Пока из Ханькоу прибудут ноги, у господина Осино разложится всё тело.
— Вот беда! Вот уж подлинно беда!
Пожилой китаец вздохнул. Даже усы его как будто свесились ещё ниже.
— Это ты виноват! Нужно немедленно подать рапорт. К сожалению, из пассажиров вряд ли кто остался?
— Только час, как отбыли. Вот лошадь одна есть, но…
— Откуда она?
— С конного рынка за воротами Дэшэнь-мынь. Только что околела.
— Ну так приставим ему лошадиные ноги. Всё лучше, чем не иметь никаких. Принеси-ка ноги сюда.
Двадцатилетний китаец встал из-за стола и плавно удалился. Хандзабуро изумился в третий раз. Судя по этому разговору, похоже, что ему собираются приставить лошадиные ноги. Оказаться человеком с лошадиными ногами — какой ужас! Всё ещё сидя на полу, он умоляюще обратился к пожилому китайцу:
— Прошу вас, избавьте меня от лошадиных ног! Я терпеть не могу лошадей. Пожалуйста, молю вас во имя всего святого, приставьте мне человеческие ноги. Ну, хоть ноги Генри-сана или кого-нибудь ещё — всё равно. Пусть даже немножко волосатые — я согласен, лишь бы это были человеческие ноги!
Пожилой китаец сочувственно посмотрел на Хандзабуро и закивал.
— Если бы только нашлись — приставили бы, но человеческих ног как раз нет, так что… Что ж делать, случилось несчастье, примиритесь с судьбой! Но с лошадиными ногами вам будет хорошо. Только время от времени меняйте подковы, и вы спокойно одолеете любую дорогу, даже в горах.