Певчие птицы, которых он дважды дарил своей матери, замолкли на мгновение, а потом продолжили свое чудное щебетанье; заливистая трель, вырывавшаяся из глоток пернатых, как и шум падающей воды, стала частью ландшафта, созданного одновременно для того, чтобы задавать настроение и оставаться настолько ненавязчивым, что ты сам не замечал, как твои плечи расправляются, тревога исчезает из живота, а сердце, разбитое несколько мгновений назад, снова начинает биться в спокойном ритме.
Джейн зашагала вперед, на ботинках, которые она надела еще в Яме, уже не было снега, трава расчистила подошву. Наверное, ей слишком жарко в пальто… и да, она сняла его и пропустила руку через короткие светлые волосы.
Я
– Значит, мы просто ждем? – спросила она, пройдясь по дворику к череде колонн, что уходила к покоям его матери. – Когда Амалия найдет нас?
– Да.
– Посмотри сюда. Здесь кровать и вещи… ладно, вещи – не вещи, но это точно кровать. – Она посмотрела на него. – Не думала, что Дева–Летописеца станет спать. Ну… как мы.
Ви пожал плечами.
– Не знаю, что она делала там.
Она резко повернулась к нему.
– Волшебник из страны Оз. Название фильма. Кажется, я еще не совсем впала в маразм.
Повисла длинная пауза. И Вишес осознал, что навсегда запомнит ее образ здесь, посреди белого мраморного пространства, как она стояла с паркой, перекинутой через руку, и в зимних сапогах и смотрела на него.
– Я скучал по тебе, – выпалил он. – Больше, чем я хотел бы признать… и сейчас, когда ты стоишь здесь со мной, я не могу понять, почему так отчаянно избегал этого признания.
Следующим днем – ведь это был день? – стрелки настенных часов показывали два с копейками, и по ощущениям тоже было светло… Сола вышла из комнаты Эссейла, чтобы Элена и вторая медсестра, та, что в хламиде, убрали его катетер.
Он спал периодами по два–три часа, и Сола вместе с ним – благодаря раскладушке, которую принесли для нее. Он все еще был стреножен, поэтому они не могли лечь вместе, но все равно было приятно устроиться возле него и вытянуть ноги.
Эрик исправно отправлял сообщения о
Элена вышла из палаты.
– Кажется, он хочет принять душ.
Сола встряхнулась.
– Серьезно?! То есть, ю–хууу! Ремни сняли?
– Да. – Женщина жестами попросила ее притормозить. – Сейчас мы не знаем, что ждет его дальше. Я не хочу пугать тебя, но его ментальное состояние может быстро и без предупреждения измениться. Прошу, будь осторожна.
– Я справлюсь, – сказала Сола мрачно. – Не хотелось бы делать это с ним… но я смогу разобраться, если дойдет до этого.
Элена ободряющее прикоснулась к ней.
– Будем надеяться, это не потребуется. И ты знаешь, как вызвать нас.
– Так, он может принять душ? Я могу помочь ему с этим?
– Да, Доктор Манелло разрешил. В кабинке есть стул, на который он сможет присесть, а также тревожная кнопка на стене, ты увидишь ее. Я в соседней палате, если понадоблюсь.
Вторая медсестра вышла из палаты, та, что в длинной рясе, держа руку в том же положении, что и вчера – прижав к груди, словно что–то скрывала или ей было больно. Но она была вежлива, поклонилась в свойственной ей манере и произнесла что–то уважительное.
Сола проявила ответную вежливость, но не стала тратить время и проскользнула в комнату, потому что у нее возникло ощущение… Да, Эссейл сидел на краю койки так, будто собирался соскочить на ноги, откусить от своего «Кит Ката» и броситься в пляс[65]… чтобы, вполне вероятно, тут же рухнуть лицом вниз и выбить все зубы, потому что он был слишком слаб и способен на одно – лежать в горизонтальном положении.
– Позволь помочь тебе, – сказала она, устремившись вперед.
– Я сам…
– Ты не в состоянии…
Но он встал. Эссейл встал и даже не пошатнулся, его тело уверенно держалось на худых ногах, дыхание сбилось самую малость, и он выбросил руки в стороны для равновесия.
– Посмотри на себя. – Сола улыбнулась, и пришлось сморгнуть слезы. – Не успеешь опомниться, как начнешь бегать.
– Подашь руку?
– Я надеялась, что ты попросишь.
Сола позволила ему задать темп, и хотя Эссейл шел, шаркая ногами как маленькая старушка, ей было все равно. Ее радовала сама мысль о прогрессе, любом движении вперед… от смерти, которая грозила ему прошлой ночью. Да, она осознавала, что Эссейл по–прежнему смертельно болен, и ей придется столкнуться с этой реальностью… но она будет цепляться за настоящее так долго, как сможет. Об ином она даже думать не могла.