— Поехали! — В голосе Краца Скотту послышалось раздражение — или это были первые признаки нервного перенапряжения? Азиз набросил на мадам Берту брезент, а другие в это время перепрыгнули через борт и вернулись в кабину.
Поездка к границе продолжалась в тишине, пока Кохен не разразился потоком ругательств, завидев вереницу грузовиков впереди.
— Мы проторчим здесь всю ночь! — в сердцах выпалил он.
— И большую часть завтрашнего утра, я подозреваю, — сказал Крац. — Так что придётся смириться.
Они пристроились в конец очереди.
— Почему бы мне не проехать вперёд и не попробовать сблефовать? — сказал Кохен. — Несколько долларов должны сделать своё дело.
— Нет, — возразил Крац. — Теперь, пока мы не пересечём эту границу в обратном направлении, нам нельзя привлекать к себе лишнее внимание.
В течение следующего часа, когда грузовик продвинулся всего на пару сотен метров, Крац вновь проработал с ними план действий, предусматривавший все мыслимые ситуации, которые только могли возникнуть при их появлении в Багдаде.
Прошёл ещё один час. Скотту удалось задремать благодаря вечернему бризу, который к ночи грозил стать ледяным. Погружаясь в зыбкий сон, он видел то Ханну, то Декларацию и пытался решить для себя, которую из них он предпочёл бы привезти домой, если бы ему пришлось выбирать. Ему было ясно, что Крац не сомневался, почему он изъявил желание войти в состав группы, когда шансы выжить были совсем ничтожные.
— Что нужно этому клоуну? — громким шёпотом сказал Кохен. Скотт очнулся и увидел человека в форме, который разговаривал с шофёром грузовика, стоявшего перед ними.
— Это таможенный служащий, — сказал Крац. — Он проверяет, чтобы у шофёров были соответствующие документы на пересечение границы.
— Почему-то в качестве этих документов выступает пара небольших красненьких бумажек, — заметил Кохен.
— Он направляется к нам, — сказал Крац. — Сидите с таким же скучающим видом, как у него.
Таможенник подошёл к кабине и даже не глянул на Кохена, когда тот протянул ему через открытое окно документы, которыми их снабдили эксперты в Лэнгли.
Он изучил их и медленно обошёл вокруг грузовика. Вновь оказавшись со стороны водителя, отдал Кохену приказ, которого никто из них не понял.
Кохен посмотрел на Краца, но в это время сзади послышался голос:
— Он говорит, что мы должны проехать в начало очереди.
— Почему? — спросил с подозрением Крац. Азиз повторил вопрос служителю.
— Нас пропускают без очереди на основании письма, подписанного Саддамом.
— И кому мы должны быть обязаны этим? — спросил Крац, которого все ещё не покидали сомнения.
— Биллу Орейли, — сказал Скотт, — который очень хотел поехать с нами, но ему дали понять, что в Ираке нигде не достать бочкового «Гиннесса».
Крац кивнул, и сержант, следуя указаниям таможенника, выехал на полосу встречного движения и повёл грузовик в начало очереди, от которого их отделяли две мили. Следовавшим навстречу машинам приходилось съезжать на обочину, чтобы не столкнуться лоб в лоб с мадам Бертой.
Когда до пограничного поста оставалось несколько метров, навстречу им выскочил разъярённый служитель таможни, размахивая кулаком в воздухе. На выручку к ним вновь пришёл Азиз, посоветовавший Крацу показать письмо.
Одного взгляда на подпись оказалось достаточно, чтобы кулак сменился приветствием.
— Паспорта, — сказал служитель.
Крац протянул три шведских и один иракский паспорта с двумя красненькими бумажками в каждом. «Никогда не платите больше, чем принято, — предупреждал он свою группу. — Это только вызывает лишние подозрения».
Паспорта были унесены в маленькую будку, изучены, проштампованы и возвращены с неким подобием улыбки. Шлагбаум на иорданской стороне поднялся, и грузовик двинулся к иракскому контрольно-пропускному пункту, находившемуся на удалении в одну милю.
Двое президентских гвардейцев приволокли Аль-Обайди в зал ревсовета и бросили на стул в нескольких метрах от длинного стола.
Он поднял голову и увидел за столом двенадцать человек, составлявших Совет революционного командования. Никто из них не встретился с ним взглядом, за исключением государственного прокурора.
Что он сделал такого, чтобы его схватили на границе, заковали в наручники, бросили в тюрьму, оставив лежать на каменном полу, и даже не дали воспользоваться туалетом?
Все ещё в костюме, который надел в дорогу, он сидел теперь в собственных экскрементах.
Саддам поднял руку, и на лице прокурора появилась улыбка.
Но Аль-Обайди не боялся Накира Фаррара. Он не только не был виновен в приписанных ему грехах, но имел информацию, в которой они нуждались. Прокурор медленно поднялся со своего места:
— Вас зовут Хамид Аль-Обайди?
— Да, — ответил Аль-Обайди, глядя прямо на прокурора.
— Вы обвиняетесь в предательстве и краже государственной собственности. Признаете себя виновным?
— Я не виновен, и Аллах тому свидетель.
— Тогда он не будет возражать, если я задам вам несколько простых вопросов.
— Я буду рад ответить на любой из них.
— Вернувшись из Нью-Йорка в начале этого месяца, вы продолжали работать в министерстве иностранных дел. Правильно?