Он лежал, подперев голову рукой, и смотрел, как к ней подкрадывались первые лучи утреннего солнца. Не удержавшись, он медленно провёл пальцем по её спине. Она пошевелилась, оставаясь в крепких объятиях сна и не подозревая, что он не может дождаться, когда она откроет глаза и оживит в его памяти воспоминания прошлой ночи.
В первые дни при виде Ханны, выходившей из иорданского посольства в бесцветной одежде, явно выбранной с учётом вкуса Каримы Саиб, Скотт тем не менее находил её поразительной. Многое из того, что находится в красивой упаковке, оказывается совсем не таким без своих ярких обёрток. Когда Ханна сняла свой безвкусный костюм, в котором была в тот день, он стоял и не верил, что можно быть столь прекрасной.
Он стянул простыню, прикрывавшую её, и любовался видом, от которого у него перехватывало дыхание прошлой ночью. Её коротко подстриженные волосы; он представлял, как бы они выглядели, падая длинными волнистыми прядями на её плечи, как она хотела того. Ложбинка на шее, гладкая оливковая кожа спины и длинные стройные ноги.
Как ребёнку, открывшему чулок, полный подарков, ему хотелось прикоснуться ко всему сразу. Он провёл рукой по изгибу её спины в надежде, что она повернётся. Придвинулся ближе, наклонился над ней и стал обводить пальцем вокруг её твёрдой груди. Круги становились все меньше и меньше, пока не замкнулись на её мягком соске. Послышался вздох, и на этот раз она повернулась и оказалась в его объятиях, стиснув пальцами его плечи, когда он притянул её ближе.
— Так нечестно, ты воспользовался тем, что я спала, — проговорила она сквозь сон, когда его рука легла на её бедро.
— Извини, — пробормотал он и убрал руку, целуя её в щеку.
— Не извиняйся. Ради Бога, Симон, я хочу, чтобы ты любил меня, — сказала она, ещё ближе приникая к нему и принимая его ласки, которые открывали в ней все новые сокровища.
Их близость была по-утреннему свежей, более спокойной и нежной, чем неистовство ночи, но от этого ничуть не менее приятной.
У Скотта такое было впервые. Хотя он занимался любовью так много, что не мог вспомнить всех, она никогда не вызывала в нем такой бури чувств.
Когда Ханна откинулась на его плечо, он отодвинул волосы с её щеки и стал молить Бога, чтобы следующий час не пролетал так быстро. Ему была ненавистна мысль о её неизбежном возвращении в посольство. Он не хотел делить её ни с кем.
Комната теперь была залита солнечным светом, и он невольно задумался о том, когда ещё ему удастся провести с ней всю ночь.
Глава иракского представительства был срочно вызван в Женеву и взял с собой лишь одну секретаршу, оставив Ханну в Париже без дел на выходные. Она сожалела только о том, что не может сказать Симону, что стоит за этим вызовом, чтобы он мог сообщить об этом Крацу.
Она закрыла свою комнату на два замка и покинула посольство через пожарный выход. Ханна рассказала ему, что чувствовала она себя при этом как школьница, сбежавшая из интерната на ночную вечеринку.
— Лучшей вечеринки я не помню, — сказал он под конец, прежде чем они заснули в объятиях друг друга.
День начался у них с того, что, отправившись в поход по магазинам на бульваре Сен-Мишель, они накупили одежды, которую она не могла носить, и под конец приобрели галстук, на который он никогда бы не решился прежде. Ленч в кафе на углу занял у них два часа, которые прошли за салатом и одной бутылкой вина. По Елисейским полям они шли, держась за руки, как все влюблённые, а затем встали в очередь, чтобы посмотреть выставку Клодиона в Лувре. Это был шанс поделиться с ней чем-то, о чем знал, но который потом обернулся тем, что он сам оказался слушателем. В маленьком магазинчике под Эйфелевой башней он купил ей широкополую шляпу, в каких ходили туристы, и ещё раз убедился, что она выглядит сногсшибательно в любом наряде.
Их ужин у Максима состоял всего из одного блюда, поскольку к тому времени они оба знали, что им хочется лишь поскорее вернуться в его маленькую квартирку на Левом берегу.
Скотт вспомнил, как стоял, словно загипнотизированный, когда Ханна снимала с себя один предмет одежды за другим, пока не смутилась и не бросилась раздевать его. Он был даже готов отказаться от занятий любовью, чтобы только это ожидание чуда продолжалось всегда. Ни с одной из женщин, включая раскованных студенток на одну ночь или случайных знакомых, даже если это представлялось ему любовью, он никогда не испытывал ничего подобного. И даже потом, когда он лежал в её объятиях, это было так же волнующе, как занятие любовью.
Его палец пробежал по ложбинке на её шее.
— Когда ты должна вернуться? — спросил он чуть ли не шёпотом.
— За минуту до посла.
— И когда должен вернуться он?
— Его самолёт прилетает из Женевы в 11.20. Так что к двенадцати мне надо сидеть за своим столом.
— Тогда мы можем заняться любовью ещё один раз, — сказал он и приложил палец к её губам.
Она слегка прикусила его палец.
— Ой! — притворно воскликнул он.
— Только один раз? — отозвалась она.