Все было в точности так, как однажды ночью предсказал Кэт дядя Винни (который вообще-то не был ее дядей), вытащив девушку из кухни дяди Эдди, чтобы предупредить, что пансион — это что-то вроде тюрьмы (где, по иронии судьбы, дядя Винни провел долгое время перед тем, как явиться той самой ночью на порог дяди Эдди).
Кэт выслушала его тогда с невозмутимостью, достойной внучатой племянницы дяди Эдди. Она не позволила ему напугать себя. Она просто проанализировала все данные и пришла к выводу, что дядя Винни был абсолютно прав и, в сущности, у нее было два варианта: Колган сейчас или тюрьма позже.
А колганская форма ей нравилась больше.
Но теперь осень осталась позади, и Колган вместе с ней. Кэт ничего не оставалось, кроме как глядеть из окна поезда на заснеженные альпийские вершины. В кармане пальто у нее были три разных паспорта и одна из кредиток Гейла. Она прекрасно говорила на четырех языках и неплохо объяснялась еще на двух. Она могла поехать куда угодно. Заняться чем угодно. Возможно, причиной тому была высота, но Кэт внезапно почувствовала головокружение и нехватку кислорода: перед ней расстилалось невероятное количество возможностей, и ее мозг просто не мог дать ответы на все вопросы.
Например, почему Габриэль во сне выглядела еще более хорошенькой, а сама Кэт всегда просыпалась помятой?
И зачем Габриэль настаивала на том, чтобы спать на плече у Гейла, когда Кэт — которая лупила его по этому самому плечу бесчисленное количество раз — прекрасно знала, какое оно твердое, а на полке над сиденьями лежала целая гора мягких подушек?
Кэт старалась не думать о других вещах — о сложных вопросах, которые остались позади, но неумолимо нагоняли их мчащийся поезд. Она мечтала, что уйдет от них, избавится, как от погони. Но девушка понимала: все эти вопросы будут ждать ее на перроне в Австрии.
У Кэт заложило уши: поезд мчался все быстрее, забирался все выше — и мысли, крутившиеся у девушки в голове, вскоре сосредоточились на одном человеке, на одном месте.
Визили Романи.
Вена, Австрия.
С этой мыслью Кэт закрыла глаза. Она не видела, как за окном начался снегопад. Не почувствовала, как Гейл укрыл ее одеялом. Она мгновенно уснула.
Единственная мысль, которая не посетила Кэт в поезде, пришла ей в голову, как только они сошли на станцию следующим утром: иногда очень приятно иметь дело с миллиардером.
— Как прошла ваша поездка, мисс? — спросил Маркус, появившийся, словно из воздуха, на платформе, полной людей. Весь багаж стоял на тележке рядом с ним. Кэт поежилась на ледяном воздухе, но, к счастью, машина уже ждала их.
Первый снег был аккуратно собран в кучи на обочинах дорог, а на тротуарах сновали туристы и местные жители, спешившие по делам. Кэт смотрела из окна, думая: «Визили Романи может быть среди них».
Визили Романи мог быть где угодно.
Визили Романи мог быть кем угодно.
Ни в машине, ни в холле отеля никто не произнес ни слова. Кэт вяло подумала, что подниматься в пентхаус на лифте значительно приятнее, чем пробираться туда по вентиляционной трубе, и закрыла глаза. Она могла бы простоять так целый день. Целую неделю. Целый год. Но в ту же секунду двери лифта разъехались в стороны.
И Кэт услышала глубокий низкий голос:
— Здравствуй, Катарина.
Кэт, конечно, слышала о президентском номере в «Das Palace Hotel» в Вене. Каждый уважающий себя вор знал, что в этой комнате обычно принимали королей и принцесс, президентов и высших чиновников. Но Кэт смутило вовсе не это: прямо посреди комнаты, у пылающего камина, их ждал дядя Эдди.
— Добро пожаловать в Вену.
Когда дядя Эдди протянул руки, Габриэль бросилась в его объятия, быстро тараторя что-то по-русски. Никто не переводил ее слова, но Гейл уловил суть. Четыре дня назад Кэт явилась в дом своего дяди и мгновенно вернула себе его расположение — но никто не замечает, что Габриэль, которая провела последние шесть месяцев, обчищая лучшие карманы на Ривьере при помощи своих ловких рук и глубокого декольте, никогда и не покидала семейной кухни.
— Что твоя мама? — спросил дядя Эдди, держа Габриэль на расстоянии вытянутой руки.
— Помолвлена, — вздохнула девушка.
Дядя Эдди кивнул так, словно уже слышал об этом ранее.
— Он как-то связан с искусством?
— С драгоценными камнями, — сказала Габриэль. — Это его семейный бизнес. Он граф.
— Или герцог, — вмешался Гейл.
— Я их путаю, — призналась Габриэль.
— Все путают, — проговорил дядя Эдди, пожимая плечами и улыбаясь. Не отпуская племянницу, он сказал: — Рад видеть тебя, малышка. — Он опустил глаза на ее крошечную юбку. — Жаль только, что я вижу слишком многое.
Габриэль проигнорировала замечание.
— Я тоже рада тебя видеть! Но как ты…
Дядя Эдди покачал головой. Вопрос был не в том, как он здесь оказался. Кэт знала, что важнее другое: что он пришел сказать им? Что он узнал такого, что нельзя было сообщить по телефону? И что она, Кэт, будет с этим делать?
Старик уселся в кресло поближе к огню и взглянул на Кэт.
— Вы уже навестили синьора Мариано?
