Знал бы этот «грач», когда я торговался с ним чуть ли не за каждый рубль, сколько денег привязано у меня к ноге бинтами, думаю, он был бы немало удивлен моей скаредностью. Но в любом случае из этого лавэ ему ничего не светило, потому что при мне были «зеленые», и все в стодолларовых купюрах.
Мне досталась сильно потрепанная временем и людьми старая «Победа», немало потрудившаяся на своем веку. И все же она была лучше той арбы, которую я только что покинул. Я делал огромный крюк, на всякий случай путая след. Такая предосторожность всегда бывает оправданна. До сих пор, с улыбкой вспоминая то ралли, я не могу понять, как мы вообще смогли добраться на этой несчастной колымаге куда-либо. Но вот добрались же…
Маршрут поездов местного и дальнего следования я знал давно, но незадолго до этого взглянул еще разок на карту Средней Азии, так что ориентировался я свободно, благо памятью Бог меня не обидел.
До самого вечера пришлось ждать поезда из Термеза, разведя костер в каком-то сарае на маленькой заброшенной ферме, а потом еще полсуток трястись в общем вагоне, пока я не добрался до Бухары.
Оклемавшись в привокзальном духане Бухары парой косушек музафарского чая и немного подкрепившись с дороги, я огляделся по сторонам. Вокруг протекала обычная суетная жизнь, почти такая же, как на всех базарах среднеазиатских городов, где главным критерием оценки человека были приятный звон монет и шелест «белохвостых» да «кремлей».
На почти новой «Волге» я добрался до Самарканда быстрее, чем мог предполагать. По моей просьбе шофер доставил меня прямо на скотный двор, – он находился на окраине города. Там я и поселился в колхозной гостинице.
Для меня в тот момент маленькая комнатушка в этом гадючнике, над крышей которого висела испачканная коровьим навозом, неизвестно как туда попавшим, старая, давно выцветшая надпись «Караван-сарай», была намного комфортнее любого шикарного номера в самом фешенебельном отеле.
Когда я еще только приехал с Джамилей в Самарканд из Чарджоу, Мишаня – этот вездесущий провидец, как его иногда называла братва за жизненный опыт и воровскую смекалку, показал мне «почтовый ящик». Им босота пользовалась только в крайних случаях. Это был обыкновенный почтовый ящик на втором этаже старой хрущевки, но любая корреспонденция, попадавшая в него, немедленно доставлялась положенцу города, а от него через гонцов шла прямо к адресату, вне зависимости от того, пребывал ли он на свободе или парился в тюрьме. Корреспонденция всегда была зашифрована, так что прочесть маляву мог только тот, кому она была непосредственно адресована.
На следующее утро после приезда в Самарканд и я не преминул воспользоваться этим воровским «почтамтом», забив Мишане стрелку. Малява была отписана колымской феней, но так, чтобы понять ее мог только он один. Некоторые моменты, связанные с нашим старым знакомством и «совместной работой», играли в этом шифре главенствующую роль.
Как только холодная январская ночь опустилась на древние купола мечетей Старого города, точно в назначенное время Мишаня ждал меня. Стрелку ему я забил в одном из самых людных мест Самарканда, у центрального входа в Регистан. Здесь все хорошо просматривалось, а в случае шухера можно было запросто затеряться среди многочисленных туристов и торговцев сувенирами.
Последнее время я был слишком осторожен, развивалась мания преследования, которая могла привести к нежелательным результатам. Благо в свое время опыт в институте Сербского я получил достаточный. По правде говоря, с некоторых пор все здесь в Средней Азии меня нервировало и даже опротивело, но обстоятельства складывались так, что деваться мне было некуда. Приходилось терпеливо ждать своего часа. Теперь же я мог себе позволить многое, например раскинуть стос и выдернуть любую стиру, даже навздержку.
Я сказал об этом Мишане, зная, что он правильно поймет меня и даст нужный совет.
– Да, Заур, – ответил Косолапый, внимательно выслушав меня, – ты правильно делаешь, что слушаешь голос сердца и рвешься отсюда. Тебе уже по ходу пьесы давно пора менять обстановку. Недавно я сам хотел сказать тебе об этом, но, зная, что ты с кем-то в деле, молчал.
Еще выезжая из Термеза, я мучительно искал ответ на вопрос, каким образом вывезти деньги на большую землю? Под «большой землей» я конечно же подразумевал Россию вообще и Москву в частности. И не находил ответа.
Вернее, решение было найдено давно, но мне необходимо было убедиться в его правильности, а для этого я нуждался в совете друга, чтобы либо принять эту идею за основу, либо отвергнуть напрочь. Мишане я доверял, как самому себе, и, видит Бог, он заслуживал такого доверия.
