Порой во время бессонной ночи я размышлял, вспоминая всевозможные казино и дома терпимости, рестораны и скачки. Если хотя бы сотую часть тех денег, которые транжирились там людьми на кайф и развлечения, обратить во благо, то есть отдать в помощь таким вот заведениям, как это, какое бы это было богоугодное дело, сколько бы детей были спасены, сколько бы женщин-матерей молились бы за таких людей, а не проклинали, как проклинали всю жизнь меня как вора!
Многое тогда я передумал, многое переосмыслил, но к свету так до конца и не дошел. Но я не имел права расслабляться, потому что должен был поддерживать жену, которой, откровенно говоря, диву давался. Откуда в этой худенькой, хрупкой и нежной женщине было столько мужества и терпения? Столько сил и материнской любви? Лишь только после этих кошмарных семнадцати дней я действительно понял, что настоящая женщина намного сильнее мужчины и во многих вопросах превосходит его.
В то время когда мне приходилось безбожно воровать, рискуя больше, чем когда-либо, чтобы оплачивать счета врачей и покупать дорогостоящие лекарства для дочери, я многого не понимал. Я предполагал, что Бог не дает мне спалиться лишь из жалости к моему больному ребенку, но это было далеко не так. Всевышний испытывал меня, постоянно давая почувствовать и тем самым вразумить, что на чужом горе счастья не построишь…
Остановись, пока не поздно, как бы предупреждал Он меня, но куда там! Сейчас, спустя годы, многое осознав и обдумав, я абсолютно уверен в том, что мои выводы правильны.
Неизменными спутниками в моих похождениях в то время были Наташа и ее супруг, который успел уже к тому времени освободиться. Втроем мы крали и в столице, и за ее пределами, то по карманам, то по хатам, до тех пор, пока не расстались уже почти навсегда.
После операции, а ее провели в день моего рождения, мы вылетели с женой и прооперированной дочерью в Махачкалу. Нам оставалось только одно: ждать. Ничто так не гнетет человека, как неизвестность, тем более когда дело касается здоровья ребенка, и обычно он скорее ожидает дурных вестей, чем хороших. К тому же вестники несчастья скачут всегда быстрее, чем вестники добра. Но каждый ждет по-разному. Я не собирался сидеть сложа руки, тем более что поле деятельности было необозримым.
Купив подержанный «жигуленок», чтобы не светиться понапрасну, я каждую субботу и воскресенье выезжал на разные базары Дагестана и Чечни: Хош-Гельды, Хасавюрт, Ая-базар, Дербент и прочие. Помимо «трудов праведных» я жил активной воровской жизнью, общаясь как с местными, так и с залетными Жуликами. Ездил с ними к шпане в крытые тюрьмы и лагеря. Жизнь воровская отвлекала меня от житейских невзгод, свалившихся на мою голову так внезапно.
Но и легавые не кукурузу охраняли. В конце концов мне был предъявлен ультиматум. Или я покидаю город в любом направлении, или меня через несколько дней после предупреждения сажают в тюрьму. Но легавые, правда, сделали оговорку, что на эту уступку они пошли исключительно из-за моего семейного положения. Смерть отца, на руках у неработающей жены крохотная дочь-инвалид, несовершеннолетний сын и дочь-студентка.
В общем, легавые почти не оставили мне выбора, если не считать того, согласно которому я должен был вновь оказаться за решеткой, так что мне пришлось снова покидать отчий дом и пускаться в странствия.
К этому времени мои подельники-супруги спалились на одной из хат и теперь чалились в Бутырке. Узнав эту печальную новость, я вспоминал, как не хотела Наташа лазить по квартирам, как ей это не нравилось, но, увы, выбора у нее, к сожалению, не было.
В тот раз я покидал Махачкалу поездом. Эти несколько дней пути мне нужны были для того, чтобы разобраться в сложившейся ситуации, по возможности предугадать события и постараться сделать правильный следующий ход.
По сути, обладая веселым нравом, я готов был рассмеяться жизни в лицо, несмотря на окружавшие меня печаль и горе. Ведь человеческая жизнь полна противоречий, и даже самая сильная натура не выдержала бы, подобно мосту, по которому солдаты маршируют в ногу, если бы ей доводилось непрестанно испытывать на себе всю тяжесть горьких мыслей и чувств.
Близился к концу этот кошмарный и суетный 1995 год. Несколько лет подряд мы с женой даже и не помышляли о праздновании какого-нибудь события, даже и самого любимого праздника всех моих домочадцев – Нового года. Поэтому, если судьба распорядилась так, а не иначе, рассуждал я, почему бы Новый, 1996 год мне не встретить в кругу дорогих и близких людей, которых я не видел целую вечность. Правда, тогда я еще не мог предвидеть, куда забросит меня судьба, но точно знал, где и с кем мне хотелось бы его провести. Единственным исключением для меня была моя младшая больная дочурка. С ней я готов был до конца дней своих встречать и провожать Новый год, рассветы и закаты, да и саму жизнь мне хотелось бы провести с нею рядом, но – увы…
Правда, Всевышний позже немного смилостивился надо мной и все же позволил мне проводить ее в последний путь.
