С лета это сделать не удалось, потому что Баринов на «тубанар» поднимался очень редко, а если и заглядывал, то лишь в составе какой-нибудь заезжей комиссии. Что касалось Рязанова, то он был в отпуске, но, как только вышел на работу, у нас с ним состоялся серьезный разговор. Он вообще любил иногда со мной «поприкалываться». Думал, что и на этот раз разговор пойдет о древнегреческой мифологии или римском праве, но жестоко ошибся. Я же решил сыграть на его самолюбии.
– Ладно бы вы вместе хавали это лавэ, еще куда ни шло, тебя-то мы уважаем, ты справедливый. Но он же тебя, Рязанов, через борт швыряет, – пытался я разжечь в этом мусоре зависть и ментовскую злобу.
– Ладно, Зугумов, я постараюсь как-нибудь разобраться с этим казусом, а уж потом и продолжим наш разговор, – сказал он мне в тот раз на прощание.
На том и порешили. Но не прошло и суток, как, дежуря ночью по тюрьме, он пришел на «тубанар» под утро, поднял меня с постели и потребовал, чтобы я отписал кому следует на свободу и чтобы ему лично были представлены бумаги, удостоверяющие отправку денег.
Я написал Руслану о нашем разговоре, и он передал мне, что этого пока достаточно, лед тронулся и теперь пусть они сами щекотятся и отдают наши деньги тюрьме.
Слова Уркагана означали: ремонт камер, приобретение недостающих медикаментов и операционного оборудования, договоры о закупках по самым низким ценам картошки, капусты, моркови, свеклы и разного рода крупы (тем более что на местах все было уже давно обговорено) и многое другое.
Ну как тут было не щекотиться за порядочность и честность легавых, когда мы знали, что возле тюрьмы вот уже почти две недели стоят трейлеры из США, полностью загруженные всякого рода медикаментами и новым оборудованием для больницы Матросской Тишины, а им не разрешают заехать в тюрьму из-за каких-то бюрократических формальностей?
Дело в том, что таких прецедентов до этого не было, и каждый из высокопоставленных легавых боялся взять ответственность на себя и запустить машины в тюрьму. Они прекрасно знали, что все это послано ворами из-за кордона через подставные фирмы в виде гуманитарной помощи через Красный Крест. Водителям со стороны московской шпаны были предоставлены номера в гостинице, где они, ни в чем не нуждаясь, прожили две недели, прежде чем этот вопрос не разрешился на самом высоком уровне.
Мне потом рассказывали, как простые американские водилы недоумевали по этому поводу. Прекрасно информированные о бедственной ситуации в нашей стране, а тем более о катастрофическом положении заключенных, они никак не могли понять, почему государство ставит такие бюрократические препоны на пути гуманитарной помощи? Людоедский менталитет советских чиновников оставался таким же, что и до перестроечного периода, – идиотическим, злобным и иррациональным.
Что касалось Рязанова, то к этой теме мы с ним больше не возвращались, да и видел-то я его после этого разговора всего лишь раз, зато Баринов запомнил мою каверзу и сказал мне, как-то заскочив на «тубанар» с очередной комиссией из Германии:
– А ты, Зугумов, не так прост, как кажешься. Смотри, не ошибись!
После этого мы с ним больше никогда не встречались, но его влияние и давление на окружающую среду, на медицинский персонал больницы я чувствовал.
Подчеркивать то, что только мы с Колей Сухумским старались делать на «тубанаре» все, что могли, на благо больных и умирающих людей, значит сказать неправду. Очень много людей, то есть все, в ком мы видели бродяг, внесли свой весомый вклад в это поистине богоугодное дело.
В частности, это был мой старый кореш Женька Колпак. Все то время, что я был на «тубанаре», он, как и прежде, в наши молодые годы, был рядом и делал много добра людям.
На «тубанаре» существовал такой порядок. Когда больной доживал свои последние минуты, его выносили в коридор, и там он доживал, а точнее, догнивал свои последние дни или часы. К этому уже все давно привыкли, и никого это не удивляло, да и не трогало почти. Вот мы и решили втроем – Коля Сухумский, Женька Колпак и я – воспользоваться (в хорошем смысле этого слова) одним из таких умирающих бедолаг, чтобы достучаться до общественности в лице разных иностранных гуманитарных обществ, которые так часто посещали в последнее время наш «тубанар».
Дело в том, что ни разу ни один из представителей этих комиссий не то что не вошел ни в одну из камер «тубанара», но даже не прошелся по его территории. Так, помнутся ради фартецалы в процедурке, вызовут одного-двоих более или менее больных и отправляются восвояси.
Правда, после таких посещений медицинский персонал начинал продавать импортные одноразовые шприцы, которые вместе с медикаментами привозили члены этих самых комиссий, чтобы хоть как-то отметиться, по всей тюрьме. Мы же покупали и то и другое у этих барыг в белых халатах на общаковые деньги и раздавали потом больным бедолагам.
