- Откуда я знаю! Чайником он об стол треснулся. Это я точно видел. На столе еще карты лежали... Жора первым переступил порог дома. Переступил и чуть не онемел. Седого старичка на полу не было. Сиротливо лежал галош. Лежал и молчал. Будто знал, куда сбежал дед, и издевался над грабителями.
- Все... Кранты, - опять ощутил Жора Прокудин, что у него сменили голову. - Он ментов вызовет... Он...
Топор выбежал во двор, посмотрел на смятую справа от крылечка траву и крикнул:
- Туда!
Жора еле нагнал его у забора с тыла у дома. Голову мутило, но в сто раз сильнее, чем у качелей. Казалось, что внутри нее плескалось что-то желто-зеленое и ядовитое.
- Вот он, с-сука! - первым заметил лежащего у забора деда Топор.
- Не... не уб-бивайте меня, - под всхлип попросил он. - Я не скажу про вас если что...
У деда, судя по всему, не хватило сил перелезть забор. Он дополз
до него и теперь лежал бревном и не мог даже пошевелиться.
- Ре-обра... У меня ре-обра сломаны, - на одной ноте пропел он.
- Не надо, - взялся Жорик за подпрыгивающее запястье на правой руке Топора. - Он не скажет...
- Знаем мы таких!
Гул автомобильного движка заставил их обоих повернуться в сторону двора.
- Жанетка! - первым произнес Жора Прокудин, и ему стало еще страшнее, чем до этого.
Наверное, потому что самое трудное и важное начиналось сейчас. А о том, что уже произошло, он как-то и забыл.
Глава пятьдесят шестая
И БУДЕТ ЧАС, КОГДА ЖИВЫЕ ПОЗАВИДУЮТ МЕРТВЫМ
Новенький фургон "Газель" свернул с проселочной грунтовки в ночной лес, поплясал минут десять на буграх и впадинах, вырулил на крохотный пятачок в березняке и остановился.
Жора Прокудин лег лбом на баранку и замер.
- Ты чего? - повернула к нему заплаканные больные глаза Жанетка.
- Не могу... Мотор болит, - не отрывая лба от тугих витков проволоки на руле, показал он на грудь.
Молчание Топора было самым лучшим дополнением к их диалогу. Он смотрел на сереющее небо и думал, что если у людей есть души, то душа Бенедектинова поднималась к этому мрачному серому небу рядом с душой убившего его охранника, и в этом их параллельном полете была какая-то несправедливость. А потом он представил, что и его душа точно так же вознесется на небо рядом с душой умершего в те же секунды монаха, кристальнейшего человека, и ему стало скучно от подобного равенства, царящего на небе в отличие от земли.
- Давайте похороним Бенедиктинова здесь, - сказал в пол Жора Прокудин. - Он как-то говорил, что любит березы...
- Когда он это говорил? - удивился Топор.
- Или отвезем его в морг... Как неопознанный труп... Откуда он хоть родом?
- Ему - все равно, - сухим горлом произнесла Жанетка.
- Жорик, я так больше не могу, - открыл дверцу Топор. - Давай посмотрим, сколько денег в одном мешке... Потом перемножим на число мешков и...
- У сыщика в книжке ясно было записано - два миллиарда долларов...
- Значит, там не рубли, а доллары?
- Ты меня удивляешь, Топор! - еле поднял голову с руля Жора Прокудин. - Кто же хранит такие деньги в рублях! Подели два миллиарда на число мешков - и все...
- Нет, не могу!
Топор выпал из машины, прополз на четвереньках по мокрой траве, с трудом встал. Поясница болела так, будто ее перепилили.
- Дождь будет, - заметил он, что посеревшее небо на западе стало темнеть. - Сильный дождь...
Он вернулся к машине, достал из бардачка два ножа с почерневшими
лезвиями и, не взглянув на них, зашвырнул к деревьям.
Березы вздохнули и быстро-быстро заговорили о чем-то на своем
языке.
- Нет, не могу! - окончательно решил Топор. - Я должен их понюхать! Должен! Я не могу!
Он обошел фургон, распахнул дверцы и, не глядя на лежащего поперек машины на спине Бенедиктинова, ухватился за самый верхний мешок и выволок его наружу.
В робком свете сумерек он казался еще чернее, чем до этого. Как будто по пути от дачи его еще разок подкрасили.
Костистыми пальцами Топор ощупал бока мешка. Пачки четко угадывались. Продолговатые, твердые, с колючими углами. Самые приятные пачки в мире.
Закрыв глаза, Топор представил синее-синее море, белую-белую яхту и себя самого на борту этой яхты. Потом он попытался еще раз представить Нью-Йорк, город, где полно автомобилей, девиц и жвачки, и ничего не увидел.
Слева, за лесом, кто-то очень сильный переломил ствол дерева, и от него под всплеск молнии во все стороны полетели похрустывающие на лету щепки. Глаза Топора удивленно распахнулись, но света, рожденного молнией, уже не увидели. Они опоздали.
- Толян, гроза начинается! - не вылезая с водительского места, прокричал Жора Прокудин. - Кончай самодеятельность! Поехали! Процесс уже пошел!
- Да-да, едем... Сейчас поедем, - под нос ответил Топор и вынул из кармана перочинный нож с наборной, зековской, ручкой из разноцветного пластика. - Только понюхаю. Хоть на секундочку "баксы" понюхаю...
Осторожно, стараясь не задеть пачки, он провел на боку мешка линию сантиметров в двадцать длиной. Просунул в надрез руку и ощутил приятное волшебное тепло. Хотелось вечно держать пальцы на плотных, перетянутых крест-накрест пачках.
- Мои-и... Ро-одные мои, - простонал он.
