причесочка вполне могла сползти с нее на пол. Жора Прокудин был
единственным из присутствующих, кто знал тайну Барташевского. Его
красивая прическа была не более чем париком. Великолепным,
добротно сделанным париком.
- Я требую объективного расследования! Я требую консула Российской Федерации! - и вдруг замер.
Жанетка сделала шаг от него и прижалась к Жоре Прокудину. Без шиньона ее волосики выглядели куце и беспомощно. Если в самолете Барташевский воспринимал ее с иронией, даже с презрением, то теперь он ей позавидовал. У полицейских почему-то не было ни малейшего желания копаться в вещах его спутников.
- Дегтярь! - уже по-русски выкрикнул он и под щелчки наручников на запястьях заорал Жоре Прокудину, заорал несмотря на то, что стоял всего в трех шагах от него: - Это - Дегтярь! Это козел без пальца! Он подставил меня!.. Он!.. Он!.. Он!.. Жаирзиньо, сделай все, чтобы вырвать меня из полиции! Спаси меня! Ты слышишь! Спа-аси!
- А как? - развел тот руками.
- Это - Америка! У них можно оставить залог за задержанного! Тогда меня выпустят! Оставь!
- У меня сущие копейки, - вроде бы случайно коснулся он кармана брюк.
В них объемно и приятно ощущался кошелек с семью тысячами долларов.
- Получи по моей кредитке! Там - все наработанные по Рыкову деньги! Там - и мои деньги!
- Следуйте за нами! - дернул за наручники толстый полицейский.
Ему уже порядком надоел белый здоровяк, кричащий на непонятном, совсем не рыкающем языке.
- Мистеры полисмены! - взмолился Барташевский. - Разрешите мне передать господину его пластиковую карту! Она оказалась у меня совершенно случайно!
Жвачный посмотрел на толстяка. Тот лениво кивнул, и Барташевский не стал ждать слов. Он потянул руку негра своими двумя руками к боковому карману пиджака, достал оттуда бумажник, а Жоре Прокудину показалось, что его достали оттуда пухлые ручки негра.
- Возьми вот здесь, в отсеке для кредиток! - протянул Барташевский к Жорику развернутый бумажник. - Вот эта, пестренькая!
Других кредиток в портмоне не было.
Двумя пальчиками, как горящую бумажку, Жора Прокудин вытянул из щели пластиковую карточку и опять вздрогнул от истеричного крика Барташевского:
- Запиши код! Без его набора банкомат не выдаст наличные!
Жвачный полицейский, уставший от крикливого русского и от неизвестного ему языка, больно дернул пленника за наручники, и Барташевский взвился:
- Ой, ма-амоньки! Бо-ольно!.. Жорик, я тебя умоляю! Запомни код! Запомни!
Он выпалил его под толчки в спину и, закончив, тут же начал повторять сначала. Полицейские волокли его за руки, и Барташевский не мог даже обернуться. Его медальный профиль в глазах Жоры Прокудина все сужался и сужался. Барташевский будто бы исчезал из его жизни. Исчезал навсегда. И когда окончательно исчез за дверью, Жора, не сдержавшись, произнес:
- Пора линять.
- Жора, что произошло? - прошептала на ушко Жанетка. - Неужели он вез наркотики?
- Он назвал фамилию. Какую он назвал фамилию? Пушкарь? Скобкарь?
- Кажется, Дегтярь... Да - Дегтярь...
- Ты такого знаешь?
- Нет. Первый раз слышу.
- Без пальца, - повторил Жора Прокудин и осмотрел свою целую пятерню. - Он уже как-то говорил по телефону про сыщика без пальца. Он шел по нашему следу. Значит...
- Бежим отсюда, милый, - взмолилась она. - Бежим...
Жора знал совсем немного английских слов. Не больше тридцати-сорока. Половину из них он сказал таможеннику. Скорее всего, получилась абракадабра, но негр-таможенник улыбнулся, посмотрел на подошедшую к нему девицу-таможенника и шлепнул какой-то важный штамп на его бумаги. Путь к свободе был открыт. Америка впустила их на свои необъятные просторы.
- Бежим, - вцепилась в руку Жанетка.
- Мы пойдем. Сейчас, - успокоил он ее.
Таможенник отрыжкой произнес что-то, и Жорик в ответ по-дурацки, по-барташевски улыбнулся всеми своими зубами. Они у него были неважнецкими. С детства.
- Что он сказал? - дохнула испугом на ушко Жанетка.
- Он восхищен твоей красотой. Говорит, что в Америке нет ни одной актрисы, даже в Голливуде, с таким личиком. У них бабы, говорит, сплошные крокодилы.
- Серьезно? Он же всего два слова брякнул...
- Иногда для выражения восхищения хватает и одного.
Забросив на плечо свою единственную поклажу - черную кожаную сумку, купелнную еще в Приморске, сумку, пахнущую почему-то общагой военного университета, то есть пахнущую украинским борщом и жареной картошкой, Жора Прокудин понес отечественные запахи сквозь ледяной импортный воздух аэропорта, нагнетаемый мощными кондиционерами и у него возникло чувство, что он попал на другую планету.
Первый же банкомат они нашли в здании аэропорта. В Москве Жора пользовался им не больше трех раз и уже ничего толком не помнил. Кнопок на нем было больше, чем на аккордеоне.
- Тяжелый случай, - вздохнул он над молчаливым электронным чудовищем.
- Извините, вы не с Додиком вместе летели? - навис над ним худющий джинсовый парень с влажными глазами.
- Не-ет, - совсем не чувствуя расположения к незнакомцу, ответил Жора Прокудин.
- Но вы только что прилетели из Москвы? - не унимался худющий.
