Неожиданно повернувшись, Боб обвел пристальным взглядом всех стоящих и сидящих людей, киоски, черные тумбочки телевизоров, регистрационные стойки и вроде бы ни за кого и ни за что не зацепился. Дегтярь, правда, успел шагнуть за гору чемоданов какого-то турка, но вряд ли без этого он привлек бы внимание Боба. В зале было много иностранцев. Намного больше наших. А иностранцы, особенно западники, страсть как любят носить бороды "усталого" двух-трехнедельного вида.
После многообещающего взгляда Боб пересек зал, покружился у регистрационных стоек среди гор чемоданов и сумок, плачущих детей и раздраженных иноземцев и как-то слишком целеустремленно двинулся в сторону туалета. У его правой ноги яростно раскачивался черный полиэтиленовый пакет, а то, что позволяло ему раскачиваться, напоминало батон.
Азарт охотника, так долго согревавший душу Дегтяря, резко ослаб. Туалет мог оказаться ловушкой, где жертва в два счета вычислила бы его. Но и не идти туда было нельзя. На секунду Дегтярь ощутил уже себя жертвой, но то крепкое и непробиваемое, что было взращено всей предыдущей милицейской службой в душе, отшвырнуло новое чувство, как ракетка отшвыривает теннисный мяч.
Он сунул правую руку в карман пиджака и последовал по маршруту Боба. У стекол умывальника он его не обнаружил. В туалетной комнате - тоже. Пришлось уронить на кафельный пол платок и нагнуться.
Двери у кабинок отставали от пола сантиметров на десять, и этой прихоти дизайнера Дегтярю хватило на то, чтобы отыскать во второй кабинке слева рыжие туфли Боба. Радостно пошевелив усами, Дегтярь выпрямился, встал у писсуара между двумя неграми и свел руки на ширинке. Сосед справа облегченно вздохнул, жикнул замком-молнией джинсов и странно посмотрел на пальцы Дегтяря, замершие на пуговицах.
- Хау а ю? - с добротным акцентом спросил он.
Дегтярь вложил всю свою природную ненависть во взгляд. Мало того, что негр, отклонившись, закрыл ему обзор двери в зеркале, так он еще и лез с дурацкими вопросами.
- Экскьюз ми, - проглотил житель африканского континента молчание белого человека и враскачку двинулся к раковинам.
Дверца в зеркале распахнулась, и в зеркале же из кабинки устало выбрался Боб. Черный пакет у его ноги висел отощавшим. Если в нем скрывался рулон туалетной бумаги, то Бобу можно было ставить памятник как сверхчистюле. Если батон, то сверхобжоре.
Его усталое лицо в дурацких очках-колесах мгновенно закрыла спина в вареной джинсовой куртке. Дверца закрылась так, будто ее всосало мощнейшим вакуумом. Слишком торопящийся всегда вызывает подозрение, и Дегтярь, уловив, что Боб не видит его или, по крайней мере, не увидит еще пару секунд, развернулся и вошел в соседнюю кабинку.
Шум воды, сливающейся из бачка, перекрыл все звуки, замаскировал их, но лисьим слухом Дегтярь уловил что-то похожее на шелест газетной бумаги. Туалетная таких звуков не издает.
Щелкнул шпингалет. Сквозь щель между дверкой и стенкой кабинки Дегтярь высмотрел джинсовую спину и с хищной радостью увидел мелькнувшие очки Боба. Любитель жвачки и шведских машин вернулся в ту же кабинку. Что делать дальше, Дегтярь не знал. По правилам охоты ему требовалось выйти из туалета и ожидать жертву в машине, но возвращение Боба, отнюдь не выглядевшего хроническим поносником, озадачило его. Он спустил воду, по инерции выбрался из кабинки, чтобы все-таки выполнить навеки вызубренную инструкцию службы наружного наблюдения, но отсутствие парня в джинсовой куртке в умывальнике остановило его. В этой торопливости скрывалась тайна, а охотник не любит, когда жертва или друг жертвы преподносят ее.
В умывальнике задорно плескался знакомый негр. Видимо, в его родном государстве с водой была немалая напряженка, раз он с такой истовостью промывал уши.
Удерживая взглядом дверцу в кабинку Боба, Дегтярь упал на выставленные у груди ладони, перенес вес на левую руку, вырвал из кармана пиджака пистолет электрошока и с яростью воткнул его в щиколотку жертве. Под вскрик и грохот сыщик подбросил себя с пола, плечом вышиб хиленькую дверку и с радостью, приятно лизнувшей душу, увидел скрюченного между унитазом и стенкой бледного парня. Даже бессознательным его лицо выглядело чересчур наглым и презрительным. Даже бессознательным он ненавидел Дегтяря, но это только развеселило его. Ненависть побежденного - это последняя льгота, которую может ему на время предоставить победитель.
На холодном кафельном полу возле рыжих ботинок Боба лежал крафтовый пакет. Тугая пленка скотча оплетала его крест накрест. Кто-то ошибся с символикой. Крест не смотрится символом победы.
- Йиму пльохо?! - перепугал Дегтяря негр.
С его угольного лица испуганно опадали капли воды, но он почему-то казался не просто негром, а баскетболистом, отыгравшим трудный матч. Наверное, потому, что негров Дегтярь видел только в трансляциях НБА, а там они были исключительно потными.
- Йиму пльохо? - уже тише спросил негр.
Отвернувшись от него, Дегтярь зубами разодрал угол пакета, потянул за скотч, но тот лишь истончился до нитки, но не лопнул.
