Жоре Прокудину хватило трех-четырех метров, чтобы навеки разлюбить свое любимое малиновое варенье. Шипы и шипочки, густо усеивающие ветки и нижнюю часть листьев, по-кошачьи исцарапали кисти рук, щеки, подбородок, нос и уши. Больше всего в жизни хотелось их расчесать, но он боялся, что после расчесывания порезы распухнут. Перед глазами стояло раздувшееся лицо Топора. Жора Прокудин совсем не хотел превратиться в его брата-близнеца.
После четвертого, а может, уже и пятого метра малинника, преодоленного им по-пластунски, в серых некрашеных досках забора мелькнуло отверстие от выпавшего сучка, и Жора жадно припал к нему правым глазом. За огородом в соседнем дворе, за рядами пыльных помидорных кустов белел стенами одноэтажный домик под шиферной крышей. Над домиком висела безмятежная тишина, а растущие справа от него могучие абрикосовые деревья делали завершенной идиллическую картинку. В таком домике хорошо коротать пенсионные дни, смотреть на синеющее вдали море, на безоблачное небо и думать о том, что жизнь прожита не зря.
- А-а... О-о, - долетели до жориного слуха отголоски слов.
Левый глаз сменил правый в дырке и первым разглядел людей. От калитки по оранжево-красной, выложенной из кирпичей, дорожке шел Гвидонов, а за ним тенью - охранник со шрамом на лбу. Впрочем, с такого расстояния шрам не просматривался, но Жора Прокудин был уверен, что все-таки заметил его.
- О-о... А-а, - ответил Гвидонову хозяин дома, маленький лысый мужичок.
Поздоровавшись за руку, они прошли в тень под самым раскидистым абрикосовым деревом, сели и почти мгновенно встали. Жора подумал, что от жары ему это почудилось и повернул к щели правый глаз.
- А-а... О-о... А-а, - вроде бы одновременно сказали Гвидонов и лысый хозяин, и перед ними вырос еще один невысокий, по-курортному - в шорты и майку одетый - мужичок.
Теперь уже они сели втроем, и Жора Прокудин пожалел, что не взял с собой Жанетку. Только здесь, у дырки в заборе, он бы смог убедить ее в своей правоте. Водитель, в отличие от нее, оказался на редкость догадливым мужиком. Когда лениво плетущаяся перед ними синяя "девятка" свернула в проулок между заборами частного сектора Приморска, он притормозил и по мере сил изобразил из себя гида:
- Эта дорога ведет в это... в тупик... Она это... вверх взбирается, до самой, значит, горушки... Если вы за теми, ну, на "жигуле", охотитесь, то они вас это... сразу засекут...
- А то уже не засекли! - огрызнулась с заднего сиденья Жанетка.
На поезд они уже опоздали, и успокаивало ее только одно: что они не взяли билеты заранее. Если бы у них были билеты, ни на какие преследования синих "жигулей" она бы не дала разрешения.
Когда Жора Прокудин убежал вверх по проулку, держась рукой за
обгоревшее бедро, она пояснила всем сидящим в машине:
- У него точно от этого Гвидонова крыша поехала!
- Одножнацьно, - поддержал ее Топор.
Таксист и Бенедиктинов промолчали. Таксист уже давно понял, что платить все-таки будет не всклокоченный сумасшедший, похромавший в гору, а девка с прической, напоминающей расползающихся из банки червяков, а, значит, говорить ничего и не требовалось. А поэт Бенедиктинов мучился, потому что никак не мог подобрать точную рифму к имени Жанна. "Странно", "туманно" и "осиянна" выглядели самыми заурядными словечками. К девушке, так сладко, так пьяняще пахнущей, могли подойти только божественные слова. Но таких он не знал.
Так и сидели они вчетвером в горячей душной машине и смотрели то на дергающийся счетчик, то на муху, которая вроде бы металась, чтобы вылететь из салона, а на самом деле никуда и не улетала.
А Жора Прокудин все лежал и лежал в чужом малиннике, следил за малоподвижной троицей и пока не мог себе представить, как без помощи Топора можно справиться с качком-охранником. Маленьких мужичков, с которыми беседовал Гвидонов, он почему-то всерьез не воспринимал.
Сзади зашуршал малинник, и у Жоры Прокудина помертвело все внутри. Когда он перелезал через забор, то не удосужился проверить, есть ли во дворе собака. Что делать теперь, он не знал. Собак ему еще не приходилось обманывать. Люди обманывались легко. С собаками могло не получиться.
Он лихорадочно вспомнил, что самое уязвимое место у собаки - нос, обернулся, чтобы не упустить из виду именно этот нос, и наткнулся взглядом на удивленную кошачью морду.
- Мя-ау? - спросил полосатый хозяин двора.
- Иди-иди... Гуляй, - ответил Жора Прокудин.
- Мя-ау, - согласился кот, метнулся к забору, процокал по нему когтями и, одолев доски, спрыгнул прямо в помидоры.
- Там кто-то есть, - отчетливо выкрикнул качок-охранник.
Только сейчас Жора заметил, что здоровяк стоит метрах в пяти от забора и застегивает ширинку.
- Где?! - еле различимо ответил кто-то из троицы.
- В помидорах... А-а, это кот!
На этот раз охраннику не ответили. Коты - животные безобидные. Они не так страшны, как люди.
- Иди сюда! - позвал охранника тот же голос. - Вопрос согласован! Надо грузить мешки!
