В декабре от Одесского комитета на общероссийскую конференцию поехал Коренблюм, который еще с 1904 года был известен Воровскому как член Южного бюро по работе в Николаевском комитете. И вот теперь он отправился за границу, но на пограничной станции был арестован.
Ночью 27 декабря жандармы ворвались в квартиру Воровских на Канатной улице, перерыли все, но ничего предосудительного не нашли.
В годы столыпинской реакции Воровский много работал в легальной демократической и либеральной прессе. Его литературно-критический талант расцвел тогда сильно и ярко. В эти годы политический кризис захватил все стороны общественной жизни: философию, литературу и искусство. Происходило своеобразное испытание на верность делу рабочего класса, делу революции. Часть мелкобуржуазной интеллигенции, так называемые «попутчики», перебегали в лагерь контрреволюции.
Следует сказать, что реакция захлестнула и отдельных нестойких членов большевистской партии — А. Луначарского, А. Богданова и других. В те тяжелые для партии дни они выступали с ревизией основ марксизма — материалистической философии. Под видом «улучшения» марксизма старались протащить идеализм. Они пытались найти и некую среднюю линию в философии, чтобы примирить материализм с идеализмом.
В. И. Ленин незамедлительно дал отповедь русским махистам в своей гениальной работе «Материализм и эмпириокритицизм». В этом глубоком философском произведении Ленин защитил от нападок ревизионистов теоретическую основу большевистской партии — диалектический материализм.
Воровский один из первых литераторов-большевиков приветствовал замечательную книгу Владимира Ильича. Обходя рогатки царской цензуры, критик-большевик воспользовался для популяризации работы Ленина рецензией на книгу зарубежного эмпириомониста Макса Ферворна. В этой рецензии Воровский писал: «Критика махизма представляет особую ценность для России, где целая серия гг. Богдановых, Базаровых, Юшкевичей, Берманов и Комп., ушедших от исторического материализма, вносит хаос в умы читателей, давая под видом марксизма «нечто невероятно сбивчивое, путаное и реакционное»…»
Быстро развивались декадентские литературные течения, возникшие, еще в 90-х годах прошлого столетия. Все они покоились на одной и той же идейной основе — идеализме.
Началась переоценка ценностей: буржуазная критика старалась в исторических экскурсах найти объяснение своей измене делу революции, оправдать свой отказ от служения общественному движению. Реакционные силы яростно атаковали М. Горького — основоположника пролетарской литературы, пытаясь оторвать его от народа, от большевистской партии. В обстановке распада буржуазной культуры перед партией большевиков, перед ее литераторами стояла большая и ответственная задача — парализовать влияние упадочничества на русское общество.
В. И. Ленин и другие писатели-большевики объявили настоящую войну декадансу на страницах нелегальной периодической прессы. Умело использовали они и легальные возможности в России. В легальных сборниках и альманахах, газетах и журналах литераторы-марксисты публиковали свои статьи против распада русской буржуазной литературы и искусства. Литературная критика в те дни была одной из легальных трибун большевиков в их борьбе с вражеской идеологией.
В этой борьбе Воровский проявил свои недюжинные способности литератора-критика. Его живой голос звучал в дни мрака и уныния грозно и уверенно. Он вселял бодрость в сердца простых людей. Злой смех Фавна выжигал каленым железом фальшь в искусстве и литературе. В своих острых, небольших по размеру фельетонах и заметках Воровский метко разил черносотенцев-громил, взяточников и карьеристов, хищных эксплуататоров русского народа.
В газете «Одесское обозрение» Воровский откликался почти на все злободневные вопросы. Обстановка для работы в газете была благоприятной. Редактор-издатель Исакович не вмешивался в редакционные дела. Всю работу в редакции в основном выполняли Д. Тальников, ответственный секретарь, и В. Воровский, член редколлегии. Часто вдвоем они составляли весь номер, подписывая свои материалы разными псевдонимами.
Фельетоны Фавна тревожили и докучали «отцам города», не давали им спокойно спать. Генерал-губернатор Толмачев нередко вызывал к себе Д. Тальникова. Потрясая кулаками, он ругал его отборными словами.
«Помню, — вспоминал Д. Тальников, — в другой раз тот же Толмачев вызвал меня к себе по поводу очередного юмористического фельетона Воровского (Фавна). Кто такой Фавн, кто такой Орловский или Воровский, генерал не знал. Он требовал объяснений от редакции, которая не умеет обуздывать своих сотрудников.
