— Ильич чувствует неладное и сам рвется в Россию, — сказал Ганецкий. — Вот послушайте, что он мне пишет: «Вы можете себе представить, какая это пытка для всех нас сидеть здесь в такое время…»
— Да, Старик спешит в Питер, но все границы для него заперты, — задумчиво проговорил Воровский. — Надо помочь ему вырваться из Швейцарии.
— А он уже придумал план, — улыбнувшись, сказал Яков Станиславович. — Ильич пишет: «Найдите шведа, похожего на меня. Но я не знаю шведского языка, поэтому швед должен быть глухонемым». Вот он даже свою фотографию прислал, чтобы по ней мы могли подобрать шведа и достать у него паспорт. Я, признаться, хохотал, когда прочел это…
— Что? Ильич прислал фото? Дайте мне карточку, я найду ей лучшее применение… — В серых глазах Воровского вспыхнули огоньки, по тонким губам пробежала улыбка и растаяла в темных с проседью усах, но он быстро подавил ее и стал вполне серьезным.
— Вы что? Какую-нибудь каверзу задумали, Вацлав Вацлавович? — спросил Ганецкий, зная пристрастие своего друга к разным проделкам.
— Какие тут шутки! Я заставлю медлительных шведов отнестись к Ленину с большим участием, только и всего.
— Ну что же, берите… Сейчас, я думаю, нам надо составить телеграмму Ленину и послать немедля, — сказал Ганецкий, вырывая листок из блокнота.
Яков Станиславович, веселый, подвижной человек, подстриженный под ежик, сел за письменный стол и начал быстро писать.
Воровский, худой и высокий, ходил по комнате, устланной ковром, и диктовал мягким, вкрадчивым голосом:
— Беленин [26] телеграфирует 5. апреля: Ульянов должен тотчас же приехать. Все эмигранты имеют свободный въезд. Для Ульянова специальное разрешение. Вероятно, ответ на мой предложенный Вам план поездки… Просим непременно сейчас же выехать, ни с кем не считаясь. По поводу группы Мартова телеграфирую. Посылаю гонца к Беленину узнать мнение Чхеидзе[27]. Куба[28], Орловский.
Через два дня, утром, Ганецкий сидел за кофе и просматривал газеты. Вдруг на первой полосе «Политикен» — газеты левых шведских социал-демократов — он увидел знакомое лицо: прямо на него смотрел Ленин. Это была та самая фотография, которую прислал ему Владимир Ильич. А под ней передовица — «Вождь русской революции» [29].
— Гиза, посмотри, — сказал он жене. — Вот проделки Воровского. Позавчера он стянул фотографию, а сегодня, полюбуйся, она уже в газете. Как тебе это нравится? И когда только успевает он все делать?
«Человек, портрет которого помещен выше, — переводил со шведского Ганецкий статью о Ленине, — один из самых замечательных вождей русской социал-демократии. Он вырос из массового движения русского пролетариата и рос вместе с ним; вся его жизнь, его мысли и деятельность неразрывно связаны с судьбами рабочего класса.
В счастье и в несчастье, в момент бурного революционного подъема и в долгие годы бешеного разгула реакции он оставался верен интересам русского и международного пролетариата, и для него была лишь одна цель — социализм, лишь одно средство — классовая борьба, лишь одна опора — революционный международный пролетариат.
Самое характерное в этом человеке, — продолжал Ганецкий, — неистощимая энергия, его необычайная принципиальность, которые помогли ему в годы реакции остаться верным большевистской партии и собрать своих единомышленников вокруг знамени «Интернационала».
В Швейцарии шла подготовка к отъезду в Россию. Владимир Ильич попросил швейцарского социалиста Фрица Платтена вести переговоры с германскими властями. Переговоры успешно закончились. Ленину и группе большевиков-эмигрантов удалось получить разрешение (в обмен на немецких военнопленных) на проезд из Швейцарии через Германию в Швецию. Было условлено, что на пути следования по Германии никто не будет выходить из вагона и не будет вступать дорогой в какие-либо переговоры. Немецкие власти гарантировали при этом экстерриториальность вагона и ни у кого не стали проверять паспортов. Платтен сопровождал Ленина и других товарищей только до Стокгольма, так как Временное правительство не разрешило ему въезд в Россию. О своих приготовлениях Владимир Ильич регулярно сообщал Ганецкому в Стокгольм.
В воскресенье, 8 апреля, Ганецкий с женой и четырехлетним сыном Станиславом отправились к Воровским. Белокурый мальчик во всем старался подражать отцу.
Воровского гости застали на кухне. Надев фартук, он мыл посуду.
— Овладеваю тайнами женского ремесла, — ответил хозяин на приветствие гостей. — Дора опять слегла, а Нине доверить — тарелок лишиться…
Мужчины уединились в кабинете, женщины разговаривали в спальне. Ганецкий рассказал Воровскому о телеграмме Ленина, в которой Ильич просил сообщить о своем выезде Стрему и Линдхагену — шведским товарищам, социал-демократам, а также выслать тысячи две-три крон на дорогу.
Пробежав немецкий текст телеграммы, Воровский задумался: «Каков теперь Ильич… Наверное, здорово изменился. Уже десять лет, как не видел его. Соскучился…»
Словно угадывая мысли Воровского, Ганецкий сказал:
