«Наслаждаться сейчас в Италии природой, искусством, литературой, — писал Воровский, — предаваться мирному созерцанию нельзя, ибо нельзя уединиться: гражданская война проникла во все уголки. Даже на Капри ухитрились фашисты 1 мая сжечь помещение коммунистов. Интересно сидеть и наблюдать, до какого бесчинства дойдет эта публика. Только что открывшийся новый парламент начался с того, что фашисты-депутаты угрозами, револьверами и рукоприкладством вышвырнули из здания парламента коммуниста депутата Мизиано, и первое же заседание открылось протестами против этого безобразия. Скоро, вероятно, в самом зале заседания начнут пускать в ход револьверы: веселый парламент».
В этом же письме Воровский просил подобрать для него литературу критическую и историческую относительно новых течений: модернистов, «хвутуристов», пролеткультовцев и прочих. Все это было ему нужно для ознакомления Италии с литературными течениями в России. Воровский указывал, что в подборе книг могут помочь Брюсов, Фриче, Кривцов, которым он просил при этом передать привет.
В тот же день Воровский написал своему другу М. Горькому: «Дорогой Алексей Максимович, Ваш первородный рассказал Вам, вероятно, о нашем житье-бытье, так что останавливаться на этом не буду. Надеюсь, что Вы соблазнитесь возможностью приехать сюда и сами увидите, что и как. А приехать Вам полезно… А теперь маленькое дело. Понеже Вы являетесь наседкой современной русской литературы и под Вашим боком греется немало гениев больших и малых, то окажите услугу отечеству, этим гениям и вселенной, поручив надежному человеку подобрать в двух экземплярах всю поэзию, беллетристику и пр. проявления русского духа (ох!), появившиеся в свет в России под «большевистским игом». Для Питера Вам, вероятно, удастся использовать Ионова, который, хотя и смотрит на Вас букой, все же, как заядлый книжник, не может отрешиться от слабости к Вам…
А получить эти вещи очень нужно как для издания на итальянском, так и для использования в прессе».
Летом 1921 года по делам Профинтерна в Рим приезжал знакомый Воровского еще по одесскому подполью Владимир Деготь. Так как Воровскому было неудобно встречаться с ним у себя дома или в посольстве, то они встретились в Колизее как туристы. Рассматривая древние развалины, они вели беседу:
— Вы думаете, товарищ Деготь, что я приехал сюда для торговых переговоров, для купли-продажи? Как бы не так! Меня здесь интересует политическая работа. Большевик остается большевиком, какие бы функции на него ни возлагали. Сейчас нам нужен мир во что бы то ни стало…
В начале июля 1921 года в Италии было сформировано новое правительство во главе с Бономи. Новый министр иностранных дел де ля Торрета допустил в своей первой же речи выпады против Советского правительства. Он сказал, что советской власти скоро конец, подверг критике торговое соглашение с Россией. В докладе наркому иностранных дел Г. В. Чичерину Воровский писал, что «министерство с де ля Торрета во главе саботирует дело». Воровский не замедлил отправить ноту протеста, в которой говорилось, что подобная бестактность министра иностранных дел наносит ущерб обеим странам. Воровский добился также личной аудиенции Бономи. В личной беседе Бономи заверил советского посла, что он постарается удовлетворить требование Советского правительства о возвращении помещения бывшего русского посольства. Беседа Воровского с Бономи велась на итальянском языке. Бономи был польщен этим. Он поражался выдержке, такту и гибкости ума Воровского. Советский посол хорошо разбирался в международных делах, отлично знал положение в Италии, видел прорехи итальянской экономики.
Бономи вспомнил выступление в парламенте социалиста Модильяни с предложением начать переговоры с Россией, чтобы установить нормальные дипломатические и экономические отношения, и подумал, что и тут, наверное, не обошлось без дипломатии большевика Воровского. Бономи был не далек от истины: Воровский установил неофициальные связи с видными итальянскими социалистами и коммунистами.
Визит Воровского к премьер-министру возымел действие. Следующее выступление в парламенте де ля Торрета было корректным. Он выразил даже готовность послать в Россию дипломатическую миссию, о чем обещал официально известить советского полномочного представителя.
В декабре месяце итальянское правительство признало Воровского единственным представителем России и подписало торговое соглашение. Это было признание Советского правительства де-факто.
В конце декабря Воровский выехал в Москву,
Москва встретила Воровского вьюгой. Мелкий колючий снег больно хлестал по изможденным лицам прохожих, и те с трудом пробирались по занесенным улицам. Голод и холод старались победить москвичей, но они стойко шли вперед, навстречу новой жизни.
