Потом поняла, что пропадаю. Уехала в Цивильск, поступила в культпросветучилище. Но за мной уже шла слава. Бывали дни, когда пацаны пытались изнасиловать несколько раз. Били зверски. Ногами. По почкам. Грозились, что убьют, если не соглашусь. Я вернулась в Чебоксары. Но я была уже другим человеком. Когда девчонки кого-нибудь били, мне уже не было жалко. Я думала: а меня кто-нибудь жалел?
Один раз, правда, пожалела. Девчонке, которую мы хотели раздеть, стало плохо. Оказывается, она была после операции. Я позвонила в «скорую». Возвращаюсь, вижу: другая потерпевшая стоит, ревет, все лицо в крови. Она отказалась снять с себя что-то. И ей порезали бритвой лицо. Теперь те, кто резал, гуляют на свободе под подпиской о невыезде, а я сижу в вонючем изоляторе. От меня требуют фамилий, считают, что я всех объединяла. Но вы-то теперь понимаете, что это не так?
Говорят, первые «метелки» появились в Чувашии лет двадцать назад. И сейчас мы имеем дело со вторым поколением, которое охватило своим влиянием сотни девчонок из вполне благополучных семей. Дочь одного милицейского начальника предъявила отцу ультиматум: или он уйдет из органов, или она уйдет из дома.
В тех же Чебоксарах женщина (бывшая «метелка») боосила под колеса милицейской машины своего двухлетнего малыша, когда увозили ее дружка, арестованного за кражу.
Все чаще жертвами необузданного нрава «метелок» становятся и родители. Шестнаддатилетняя Медведева, сильно сердитая на отца, недовольного ее поздними возвращениями, в состоянии сильного опьянения взяла нож и убила спящего родителя.
Мы обсудили с Таней возможные варианты ее дальнейшей судьбы и вот к чему пришли… Допустим, ей назначат отсрочку приговора, оставят на свободе. «Тогда, чтобы отвязаться от дру ж ко в-по дружек, надо уезжать из Чебоксар. Но… Но ведь я же уезжала…»
«А если тебя посадят?» — «Освобожусь — отомщу тем, кто давал показания, что я якобы была главная». — «Боишься получить срок?» — «Боюсь, совсем здесь свихнусь. И резалась, и вешалась уже». Таня показала полоски шрамов на том месте, где вскрывала вены. «И еще боюсь, что стану еще большим ничтожеством. Стану, как все зэчки». — «Если понимаешь, что с тобой может произойти дальше, — будь сильной!» Таня усмехнулась: «Если на свободе не смогла, то здесь… Надзиратели просят полы помыть, а сами, как голодные звери, готовы схватить, помацать. Предлагали не раз… Можно было бы за жратву, за сигареты. Но мне «папа» помогает. Смертник, который рядом сидит. Открытки мне пишет. Поддерживает морально и материально».
Прошло полгода. Недавно я снова побывал в Чебоксарах, Узнал, что суд назначил Ире Новокрещено-вой меру наказания, не связанную с лишением свободы. Приехал к ней домой и тихо ахнул. Совершенно голая квартира. Нищета ужасающая. Ира и ее младшие сестренки и братья, с которыми она до сих пор возится, нигде не работая, одеты так, что сердце сжалось. Ира уже не улыбалась. Была какая-то поблекшая.
Настроение можно было не выяснять. И все же я спросил. «В тюрьме было веселее», — сказала Ира. И, наверное, сытнее, добавил я про себя. «Постоянно думаю о тюрьме, скучаю по ней», — добавила Ира.
Стал спрашивать в милиции о Тане. Мне сказали, что следствие еще не закончено. Таня все еще там. Можно было бы и выпустить, взяв подписку о невыезде. Но ведь Таня грозилась отомстить тем, кто сваливал на нее всю вину… «Нет уж, пусть сидит».
Если есть Бог на небе, он, наверное, отвернулся от нас…
1992 г.
Сегодня преступников порождают не только условия жизни, но и сама преступность. В стране есть не только города, но и целые регионы, например Поволжье, где жизнь подростка на улице очень похожа на жизнь в колонии. С пацана или девчонки, которые приезжают вместе с родителями на жительство, берут до 30 рублей. Это называется прописка. Есть компании, где в чем-либо провинившихся мальчишек опускают, подвергая особой процедуре унижения. В это трудно поверить, но уже начали опускать даже девчонок, если они отказываются вступать с парнями в половую связь.
Подростки на воле начали портачиться, наносить себе татуировки. Пап, ан еще не бывал в милиции, а уже выколол себе квадрат из четырех точек с точкой посередине. Это означает, что он сидел. Никто еще толком не занимался его исправлением, а он уже выколол крест, означающий: я неисправим.
Если раньше преступная среда в детском исправительном учреждении портила новичка, то сегодня он в этом смысле приходит уже готовеньким. Сегодня совершенно другая, более высокая степень испорченности. Подросток гораздо больше склонен к насилию над другими и не так остро переживает насилие по отношению к себе. Он твердо убежден, что все люди нечестны, злы и жестоки. Значит, и он тоже — чтобы выжить — должен быть таким. Исправлять сегодняшних несовершеннолетних правонарушителей гораздо труднее, чем хотя бы во времена Макаренко.
