Трое братьев весело мчались за почти пойманной добычей, пока их скакуны на полном ходу не остановились, испуганно заржав и сбрасывая седоков. К месту возможной лёгкой поживы юноши добирались пешком, без шуток, глухо посылая проклятия хромому брату-вещуну. Наверняка это он заговорил скакунов, а конюх был пособником.
Увидев прекрасную девушку, лежавшую на земле, братья застыли от изумления. Она открыла глаза, и будто зелёный туман поднялся с топи. Пахло хвоей, пожухлой листвой и чем-то очень незнакомым…впрочем…мысли терялись, путались, исчезали, оставалась только она, незнакомая, прекрасная, могущественная. Мирра.
Никто не скажет, как братья узнали её имя и какая сила заставила их подчиниться ей полностью, без остатка отдать себя на милость неведомой и прекрасной силе. Гостомысл первым упал на колени, протягивая руки, следом Путятя и Деян.
— " Готовы служить тебе Мирра".
Колдунья повела очами, велела одеть себя, не размыкая уст, а затем тихо, пробуя на вкус чужую речь произнесла:
— Отведите меня в ваши палаты, остановлюсь у вас, мои новые подданные.
***
Колом встало предчувствие. Велибор места себе не находил, на их царский терем разом упала странная, глухая тишина, даже домашнего шума от рабочего люда стало не слышно. Он бросил недокованный лемех, окатил себя холодной водой и спешно похромал из любимой кузни, стараясь поскорее добраться до покоев матушки.
Посреди комнаты в льющихся из просторного окна лучах солнца стояла кровать царицы, на которой лежала бледная и исхудавшая женщина. Неведомая болезнь сразила мать почти год назад, и ни один знахарь не мог определить причину и найти лекарство. Царица Радмила сама была целительницей, и её сыну-вещуну давно казалось, что она точно знала причину своего недуга, но не спешила с ним бороться.
— Велибор, сынок, я ждала тебя. Сегодня мой последний день…соколята мои первые уже в плену…даст Сварг, когда-нибудь освободятся, отца пленят… — женщина задохнулась, очень уж спешила рассказать о беде своему младшему сыну, закашлялась, изо рта пошла кровь.
Уххх, как испугался нетрусливый Велибор, быстро подошёл, взял голову матери в ручищи, заговаривая нестерпимую боль. Кровь остановилась. Сплюнув последнюю, что мешала говорить, мать продолжила:
— Лето назад, я нашла червоточину, начала её замуровывать…но, видно, плохо вышила заклинание…не аккуратно стежки наложила…через пальцы и пришла ко мне хворь, — мать притянула лечебные руки сына, немного полежала, утешая боль. — Я видела, что планирует существо из червоточины…ей не вернуться назад, потому жить…здесь будет. Сильное создание, злое…Сегодня с ней встретились твои братья, они уже в её власти… едут сюда, как приедут, и отец будет во власти чудовища…Тебе с твоим даром повезёт больше…не знаю, как долго, но ты сможешь стоять. Сынок… я с одной очень сильной царской семьёй сговорилась…жаль, что поздно, всего месяц назад…Если бы было время…если бы эту червоточину мне помогла зашить сильная ведунья… — царица опять впала в беспамятство, ошарашенный Велибор не знал, что делать, чувствуя, как последние капли жизни истекают вон из материнского тела.
— Сынок, они обещали помочь нашему царству…Обещали, что примут любого беженца, да я всё не решалась…вот и дотянула до большой беды. Царство Загорье…дочка у них есть…ворожея…Любава… — жизнь исчезла, последнее слово хрустальным звоном отдалось в душе вконец посмурневшего Велибора.
Дом опустел мгновенно, а у ворот послышался топот копыт, раздались голоса подъезжающих всадников. В самое сердце царства Снегиря явилось древнее существо, исторгнутое из родного ему мира, ижажда власти его чёрной пеленой накрыло город.
Глава 3
Утром Любава поднялась выспавшейся на собственноручно взбитой перине. Бока, привыкшие к жёсткому ложу и ударам, обволакивало пушистое облако, нежило и уговаривало никогда не вставать. Сладко потянувшись, девушка глянула в окно, и хорошее настроение исчезло быстрее, чем ветры лешего в пятничную попойку.
Нарядные флажки трепетали на сквозняке, повешенные в честь прибытия женихов. Досада перерастала в раздражение с тонкими нотками гнева. Особенно свински себя вёл вон тот флажок, ближайший к её окошку. Трепетал и хлопал, как умалишённый. Радуешься, да? Женишков привечаешь? На тебе!
Ворожея сжала руку, и бедный кусочек материи смяло. Ветер тут же расправил его, но ткань закрутилась и вытянулась в тонкую линию. Щелчок пальцами, и мелкие лоскутки порскнули во все стороны. Выместив прилив раздражения, Любава вскочила и запрыгала по комнате, разминаясь.
Царица охнула и всплеснула руками, когда доченька предстала пред её всё ещё ясные очи. Высокие сапоги на толстой подошве, мягкие кожаные портки, такая же куртка, усиленная металлическими пластинами, тугая коса с вплетённым шипастым прясленем. Дитятко будто на битву нарядилось. Ещё хорошо, что перчатки не надела, вон торчат в одном из многочисленных карманов. Всплеснув руками, царица опустилась на лавку.