Ее сморщенное, как печеное яблоко, лицо было покрыто сетью морщин. Глаза, как у хищной птицы, сверкали недобрым огнем из-под набрякших век. Под большим крючковатым носом зиял провал беззубого рта. Длинные седые волосы, спутанные в колтуны, свисали с головы, словно змеи.
Старуха была одета в грязные холщовые рубаху и юбку, когда-то белые, а теперь засаленные и в бурых пятнах. Ее босые ноги, покрытые мозолями и бородавками, шаркали по полу.
Босые же ноги Гостомысла коснулись пола, и он тут же отдернул их назад. Пол был липким, противным на ощупь и весь в каких-то комочках грязи. Он брезгливо поджал ноги под себя.
— Очухался? — Бабка подслеповато сощурилась и села за стол. — И чего, как нетопырь по болоту, метался? Чуть беса моего не задавил.
Наместник сглотнул. Очень хотелось пить. Бабка поняла его жест и протянула замызганную кружку с водой. Та была тёплой и отдавала тиной, но ему сейчас было наплевать. Залпом выдул болотную воду и выдохнул.
Как бы разговор начать? Выведать у неё, где она меч прячет, аль соврать чего, сил набраться да задавить бабку и обыскать избу? Но как потом мимо беса идти? Решил сперва всё же солгать.
— Прохожий я просто, мимо шёл, а тут сказали мне, что ведьма сильная живёт на болоте, решил зайти, может, ты мне с хворью поможешь.
Про хворь не врал. Много лет назад на охоте вепрь его задел, и с тех пор нога его частенько сильно болела. О том бабке и поведал. Та почесала бородавку на подбородке грязными длинными ногтями и задумалась.
— Ну посмотрю, коль просишь, а расчёт чем вести станешь?
Кошеля на поясе не было, то ли обобрали, пока в беспамятстве лежал, то ли в болоте утопил. Задумался. Старуха предложила ему отработать помощь: дров там наколоть, воды натаскать, избу да баню подправить и плетень новый поставить.
Гостомысл поинтересовался, как он мимо беса ходить станет. Бабка обрадовала, сказала, даст тому приказ Гостомысла не трогать. Вот он, шанс его.
Несколько дней он отлеживался, а потом принялся плату творить. Надо было войти в доверие, а там уже удавить старуху, сыскать меч да тикать с болота. Непривычный к труду, он и к топору не знал, как подступиться. Пришлось бабке учить его дрова рубить.
Взял он топор в руки и замахнулся. Но руки его были слабы и неумелы, топор соскочил с чурбака и с силой ударил по его же ноге.
Кровь брызнула во все стороны. Гостомысл взвыл от боли и упал на землю. Бабка, услышав его крик, бросилась к нему, перевязала рану. Покачала головой, достался же ей помощничек. Отлежавшись, отправился за водой. Колодец был старый, сруб ветхий, почти весь прогнивший. Местами доски отвалились, обнажив труху внутри. Осторожно заглянув внутрь, наместник увидел, что вода далеко от края. Он привязал к верёвке деревянное рассохшееся ведро и спустил его вниз. Ведро с глухим стуком ударилось о воду и быстро наполнилось. Гостомысл начал вытаскивать ведро, но оно вдруг зацепилось за что-то, и верёвка выскользнула из его рук. Полетело оно вниз, а наместник, потеряв равновесие, упал на край колодца. Он ухватился за скользкие доски и повис над водой. Колодец был глубокий, и вода внизу казалась чёрной и холодной. Гостомысл попытался подтянуться, но гнилые доски проломились под его весом. Он начал падать, но в последний момент успел ухватиться за каменную кладку, что была ниже досок. С большим трудом выкарабкался наверх и сел на землю, тяжело дыша. Бесёнок, глядя на его потуги, со смеху на земле покатывался. Бабка же поняла: прока с него не будет, только разрушит всё. Наместник же задумался, как бы ему бабку объегорить. Бес ни на шаг от той не отходил, удавить при нём не выйдет. А помощи от него боле не просят. Да и поглядывает старуха уже косо, намекает, что пора и честь знать.
Вечером расплакался, мол: «Прости меня, бес попутал». При этих словах Анчутка скосил на него глаз, дескать, что это ты там несёшь? Не путал я тебя вовсе. Соврал: «Являюсь я наместником княжьим, приказано мне как лучшему воину тебя извести, но рука не поднялась».
Цыба виду, что князь у неё побывал, не подала, решила дальше послушать, что ей этот змий баять станет. Лучший воин, с таким-то пузом? Но ладно, пущай чешет, она сказки любит.
А тот соловьём заливается, на судьбинушку жалуется. Князь, мол, у них лютый, дщерь Гостомыслову в полон взял и приказал без меча на глаза ему не казаться.
Бабка тем временем придумала, как проучить болтуна. Налила себе простокваши, накрошила в неё лепёшку, сидит, ждёт, пока хлеб размокнет. Да наместнику и говорит:
— Меч, говоришь, Харалугом зовётся?
Закивал Гостомысл, счастью своему не веря. Сейчас бабка ему всё и выдаст. Душа ликует его, какой он умный да хитрый, обвёл ведьму вокруг пальца.
— Так меч тот у вдовой бабы в бережках хранится. Но отдаст она лишь тому, кто от змия огненного, что к ней кажину ночь летать повадился, избавит. Но ты ведь воин знатный, то тебе труда не составит. Вот и получишь меч, да дочь свою выручишь.
Чуть не поседел наместник. Самого змия огненного побороть надо, говорят, силён он.
