Подивился он тому, надо ж так, как он тут очутился, но едва он с лавки поднялся, сила неведомая его за порог выкинула, дверь со стуком за спиной захлопнулась. Почудилось ему даже, будто кто коленом под зад наподдал. Во дворе стоял двор конюшенный, а в нём две лошади, одна чернее, чем сама ночь, а другая рыжая, будто огонь. Подошёл к ним князь, взял щётку и принялся гривы их густые вычёсывать. Насыпав овса в кормушки и принеся воды из озера, князь с удивлением обнаружил, что изба, в которой он очнулся, стояла на острове посреди бескрайнего тёмного озера. За избой высился густой лес, верхушки высоких елей, казалось, касались самого неба.
Озеро было огромным и почти чёрным, его поверхность была неподвижной, как зеркало, ни единой волны не было. Он подошел к берегу и посмотрел на простирающуюся перед ним водную гладь. Вода оказалась холодной, будто лёд, вплавь ему отсюда не выбраться. Над озером сгущались тёмные тучи, повеяло холодом, видать, гроза будет.
Князь чувствовал себя мышью какой, что в ловушку поймана. Остров был огромным, куда глаза тянулся берег да лес.
Он повернулся и посмотрел на избу. Она была большой и крепкой, срубленная из толстых брёвен, которые почернели от времени. Высокие столбы поддерживали её, поднимая над землёй. Окна были большие и светлые. Крыша была покрыта дёрном, на котором рос мох. Крепкая дверь преграждала путь внутрь.
Вернулся к избе, подергал запертую дверь, та никак не поддавалась, а когда попытался топором поддеть, снова силой неведомой откинут от неё был.
Устроил он себе постель подле лошадей, натаскал соломы побольше и спать завалился. Когда проснулся, заметил, что рыжей лошади нет, зато стоит белая, будто снег. Расчесал и почистил и её, покормил. Походил по двору, как с острова выбираться, так и не придумал.
Вильфрида с Гостомыслом тем временем добрались до пещеры, тёмной, покрытой льдом, от неё так и веяло ужасом. Изнутри шёпот чей-то доносился, цепи будто бы гремели да стонал кто. И чем ближе они к ней подходили, тем большим ужасом души их охватывало. Зайти они в неё так и не решились. Заночевали поэтому в лесу. А ночью к Виле вновь явилась Мара.
— Нашла проход, даже силу не открыв, смогла. Ты сильнее, чем я думала, — тихий шёпот раздавался, казалось, со всех сторон. Тёмное платье богини будто дымом стелилось по земле. — Стань моей, станешь сильнее, — вновь начала свои уговоры Мара.
Вот же пристала проклятущая, подумалось ведьме, и никак не отстанет, сколько ей раз повторить, что не будет она ей прислуживать, особенно после того, как они с тем, кто им клятву принёс, поступили. Мара же, поняв, что сегодня своего не добьётся, растворилась в воздухе, будто дымка, бросив на прощание:
— Изба ждёт хозяйку, нет пути иного.
Да что ж это за изба-то такая, всё к ней ведёт. Вида проснулась в холодном поту, успокоила бешено стучащее сердце и растолкала наместника. Сон обратно никак не шёл.
— Хватит спать, пошли дальше.
Вскоре они вышли на берег чудной реки. Берега её поросли прекрасными цветами, вода была чистой, прозрачной, а на том берегу ярко светило солнце. Вспомнила её Вильфрида, была она уже тут, вон и люди к мосту стремятся, лица светлые, счастливые у всех. Гостомысл тоже чуть было к мосту не ушёл, еле остановить успела.
— Ты куда собрался? Там дальше Навь, мост это Калинов, перейдёшь — и навек в мире мёртвых останешься, — объяснила она наместнику, почему не пустила его к чудной речке.
Оставалось вспомнить, куда отсюда им идти, где-то недалеко озеро было с избой, видимо, и правда нет пути у неё иного, придётся отыскать её. Но вот как они тогда шли с богиней смерти, ведьма не помнила. Присела она на траву, это было единственное место, где светило солнце и не царила тьма, стала вспоминать, но так и не смогла. На душе её светло было, тепло, что-то будто шептало ей: «Перейди по мосту, Вильфрида, там и бабка твоя ждёт тебя», — ей даже показалось, будто слышала она голос старой Ясини, её зовущий.
Гостомысл встал поодаль, смотрит на реку. Показалось ему, что по ту сторону идёт кто-то. Пригляделся — но нет никого, пусто. Лишь ветер треплет листву, а пригляделся — а там будто и не листва, а души потерянные. Шепчут что-то губами бескровными, руки тянут к нему, глаза чёрными провалами в душу прямо смотрят.
Мурашки поползли по его спине, оторопь взяла. Это что же такое в голову лезет-то? Мотнул головой, пытаясь наваждение прогнать.
Закрыл глаза, выдохнул, открыл вновь. Обычные листья на обычных деревьях, но в глубинах реки будто плещется что-то… Еле взгляд отвести смог. Манила его река к себе, голосом матушки звала с того берега. Снова прикрыл глаза, будто и не было ничего, надо ж такому приблазниться. Ничего не стал он ведьме говорить, нечего её зазря тревожить, а то ещё решит, что он того, с глузду двинулся, да бросит тут.
Светозар же вернулся в конюшню. Помнил он, что одна из лошадей кобылица. Хотел подоить её попробовать — жрать хотелось, что мочи не было. Но кобыла к себе не подпустила его на дойку. Снова во двор вышел, дверь избы подергал — не поддаётся.
