Цунгали потянулся за оружием, потом остановился, выпрямился, встал навытяжку. Измаил чуть не рассмеялся, но не понимал выражения на скривившемся лице. Они посмотрели друг другу в глаза в поисках какого-то решения, и тут Измаил увидел движение: на середине тела старого охотника подергивалась и поблескивала маленькая серебряная рыбка. Она увеличивалась в длине, и Измаил не мог отвести от нее глаз. Цунгали, увидев взор хозяина, взглянул туда, где из его груди торчал яркий клинок. Тот повернулся и снова удлинился, и, когда взрезал сердце, Цунгали издал ужасный кашель. Упал на колени и рухнул ничком. Рыбка исчезла.
За упавшим охотником в тенях стоял человек с парящей белой дыней вместо головы. Его лицо выглядело так, словно под ним нет кости: надутый мочевой пузырь, гладкий, безупречный и совершенно неестественный. Это Небсуил собрал такое лицо? Так Измаил будет выглядеть через несколько дней?
Сидрус переступил через тело Цунгали, держа перед собой длинный и острый клинок, не терявший из виду горла Измаила.
– Не кричи. Откроешь рот – и я вскрою тебе глотку, – сказал он с чистым иностранным акцентом. – Отвечай на вопросы тихо. Где Небсуил? Что вы с ним сделали?
– Сделали? Мы ничего не делали; он ушел за вином, – голос Измаила дрожал, но новое лицо сохранило свое вызывающее самообладание. Клинок придвинулся ближе.
– Не лги мне, урод. Зачем ему доверять свой дом тебе и этому старому псу?
Он пнул Цунгали, и его агония громко простучала по полу, заслоняя последние произнесенные слова. Сердце Измаила сжалось в смертельном страхе перед хладнокровным убийцей, но он сумел выцарапать из себя ответ.
– Он провел на нас обоих операцию.
Для Сидруса это прозвучало бессмыслицей. Зачем целителю возиться с ними после того, что они сделали с Лучником? И все же он видел сырое зашитое мясо на этом лице. Подковырнул ногой Цунгали и увидел новую руку на повязке. Чиркнул кончиком клинка, и полое дерево застучало по полу. Он приложил клинок к культе плашмя, поднес к лицу. Принюхался к свежим стежкам и понял истинность слов.
– Вы ранили или убили Лучника? – спросил он.
– Вы об Одномизуильямсов?
– Да, – сказал Сидрус, удивленный знаниям этого существа.
– Нет. Мы оставили его в Ворре. Он ушел без нас.
– А лук? – клинок Сидруса дернулся.
– Он… он отдал его мне.
Сидрус был ошеломлен; как это может быть правдой? Зачем Одномуизуильямсов отдавать священный предмет этому мясолицему юнцу?
– Я добьюсь истины! – сказал он, выхватывая из укрытия другой клинок и надвигаясь на съежившуюся кровать Измаила, высчитывая холодными глазками, где начать резать.
С другой стороны комнаты раздался резкий металлический щелчок, словно кто-то наступил на сучок из железа. Сидрус понял, что это, прежде голоса.
– Двенадцатиграммовая разрывная пуля с четырех метров, – произнес тот. – Положи клинки так, чтобы я их видел, старый друг.
Сидрус подчинился в медленном движении, щерясь на Измаила.
– Небсуил, я думал, эта шваль с тобой расправилась.
Он начал поворачиваться к дулу винтовки, которое уставилось на него через комнату.
– Очень медленно, старый друг. Я знаю твои методы – и я не один.
– Но это же ты меня призвал? – сказал Сидрус.
– Да, но я ошибся, как и ты, когда казнил человека в моем доме.
С потолка спала веревка с петлей на конце.
– Положи руки в петлю, – сказал Небсуил.
– В этом нет нужды; ты можешь мне верить. В перспективе тебе же будет лучше.
– Положи руки в петлю.
– Ты играешь с моим гневом, – рявкнул клирик.
– Положи руки в петлю! Ты играешь со своей смертью, и ты знаешь, что я это сделаю.
Сидрус сунул ладони в силок; его слегка дернули сверху, чтобы затянуть узел, а потом рванули, чтобы поднять высоко над полом. Сухой рокот наполнил комнату сверху своей механической силой. Он прекратился – и Небсуил крикнул:
– Ты висишь между двумя большими деревянными барабанами. Если ты мне не угодишь, тебя протянет между ними и раздавит в лепешку прежде, чем ты вздохнешь. Ты меня понял?
– Понял! – раздался слабый голос.
– Теперь перескажи в точности, какое оружие и талисманы ты носишь при себе.
Сидрус принялся перечислять инвентарь своего имущества; Измаила поразила длина описи. В конце Небсуил выступил из тени; в руке он держал черного голубя. Он подмигнул Измаилу и подбросил его в воздух.
Птица исчезла навстречу небу, а он опустил деревянный рычаг, скрытый в стене. Барабаны провернулись, теперь медленнее, и Сидрус вернулся на пол. Он побелел от натуги, пока висел на перекрученных руках и болтался, как марионетка. Пронзил взглядом Небсуила, который вложил в широкий раструб короткого ружья шарик из листьев и сунул в лицо Сидрусу.
– Ешь.
– Пошел ты!
– Жри успокоительное или жри свинец – осколки ждут не дождутся.
Висящий знал, что Небсуил это сделает, так что всосал липкий шарик широкими губами. Небсуил помог, ткнув винтовкой и высекая искры о зубы Сидруса.
– Никто не оскверняет мой дом. Никто не убивает в моей приемной. Теперь глотай.
