- Машенька, - неожиданно для себя самого спросил он у девочки, искавшей на земле подходящий камешек, - ты была бы рада, если бы я не уезжал в Москву, а совсем остался здесь?
- Разве вы уедете? - удивилась и встревожилась Машенька.
- Нет, Машенька, очевидно, уже не уеду, - сказал Володя, растроганный и взволнованный ее ответом.
Вскоре к ним присоединился Павлик, и труды Володи были оценены по заслугам: Павлик сказал, что ни у кого на улице нет такой рогатки. Польщенный Володя отдал ему остатки ниппельной резины и кожи. Этот Павлик был занятным человеком. Он был старше Машеньки - осенью он должен был поступить в школу в первый класс, но к Машеньке он относился, как к равной, и точно так же относился, как к равному, и к Володе, и к Николаю Ивановичу, которому он носил пойманных им жуков, бабочек, гусениц. И в этом ровном и свободном, без искательности, но и без малейшего панибратства в обращении со всеми было, как казалось Володе, что-то такое, чего не хватало ему самому, Володе. И он думал, как было бы хорошо, если бы можно было забрать к себе не только Машеньку, а и этого чудесного Павлика и, может быть, того карапуза, которого он видел сегодня в городском саду. Этот толстый, чем-то похожий на Володю увалень, очевидно, только недавно начал ходить, и чувствовалось, что он боится остановиться, - а вдруг упадет. И он шагал и шагал по аллее с нянькой, которая поддерживала его за воротничок белой и пушистой кофточки.
Если существовал человек, которого Володе особенно не хотелось видеть в эту минуту, то это был именно он, Евгений Ильич Волынский. Он вышел из дому и, как всегда, легко и стремительно направился к ним.
"Раз он мне не отвечает - сегодня не поздороваюсь", - решил Володя и сказал:
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, - ответил Волынский. - Очень рад, что застал вас. Мне необходимо с вами поговорить, но перед этим... Машук, - привлек он к себе и поцеловал в лоб девочку.
И Володя с ревностью отметил про себя, что она прижалась к отцу.
- Пора домой, ты ведь еще не ужинала. Бабушка покажет, какую штуку я тебе принес.
Не попрощавшись с Володей и Павликом, Машенька побежала в дом.
- До свидания, - независимо сказал Павлик, поднял со скамьи забытую Машенькой рогатку, дал ее Володе и ушел, стройный, уверенный в себе, с головой, посаженной так гордо и красиво, как это бывает только у военных моряков.
- Так вот, - сказал Волынский медленно и раздельно, - выходит, что темперамента Тани хватает на нас обоих?
- То есть как?.. - растерялся и не понял Володя.
- Фактически. Я избегаю фигуральных выражений.
- Вы жирная свинья! - неожиданно выпалил Володя.
Впоследствии он никак не мог понять, почему он назвал худощавого и легкого Волынского жирным, и решил, что, очевидно, из-за его жирного, обволакивающего голоса.
- Я не думаю, что нам следует разговаривать в таком тоне, - спокойно ответил Волынский. - Тем более что я здесь, вероятно, не самый жирный. А что до животного, которое вы любезно вспомнили... Ну что ж, мне действительно случалось быть близким с вашей любовницей. Но ведь вы бывали близки с моей женой. И трудно, мне кажется, определить, какой из этих поступков более свинский...
Володя молчал, превозмогая желание топать ногами и кричать: "Молчите! Молчите!.. Я убью вас, если вы не замолчите!.."
- Вам, как историку, возможно, известно, что бывали времена, когда этот вопрос решался дуэлью. В наш век мирного сосуществования, к сожалению, не существует иного пути, как путь переговоров со взаимными уступками договаривающихся сторон. Такой уступкой и является то, что я заставил себя вести с вами беседу. Поверьте, что и мне она не доставляет никакого удовольствия.
Володя молчал, все так же мучительно сморщившись и глядя в землю.
- Неужели вы не понимаете, - сказал Волынский с неожиданно проникновенной и теплой интонацией, - что вас используют для того, чтобы вызвать мою ревность? Хотя - поверьте - и без этого я приехал сюда, чтобы наладить отношения в своей семье. Чтобы Таня не жила без мужа, а Маша без отца... Поймите же, я старше вас и мне трудно и стыдно говорить с вами об этом, но поймите же, что у меня... у меня, кроме них... ничего не осталось в жизни...
Володя молчал совершенно потерянный.
- Я не знал этого, - хрипло сказал он наконец. - Не знал, что вы для этого приехали... Я не могу говорить с вами об этом... Я не знаю, как относится к этому Татьяна Николаевна... Мы ни разу с ней об этом не говорили, - добавил он наивно.
- Мне непонятно и то, для чего вам это знать, - с горечью ответил Волынский. - На вашем месте всякий уважающий себя человек немедленно уехал бы из дома, куда он попал случайно и не принес ничего, кроме огорчений. Вы думаете, Николаю Ивановичу или Анне Тимофеевне будет приятно узнать о ваших отношениях с их дочерью?
- Нет, - сказал Володя, снимая очки и близоруко щурясь. - Я знаю это... Я думал... я надеялся, что Таня выйдет за меня замуж. Но я не понимаю, как вы можете...
- А я такой, что в отличие от вас могу, - перебил его Волынский. - Я многое могу.
