Перевести роман А. Кестлера «Воры в ночи» на русский язык я задумала еще в 60-е годы, когда прочла его впервые. Имя этого писателя, естественно, было связано для нас, московских евреев, с его романом «Тьма в полдень»[1], который незадолго до того появился в русском переводе и распространялся в самиздате. Так же, как анонимный, неизвестный мне тогда (а потом оказалось — знакомый) переводчик романа «Тьма в полдень» захотел поделиться решением волновавшей нас загадки: почему подсудимые на открытых процессах признавались в невероятных, несовершенных ими преступлениях, — так и мне хотелось поделиться полученным мною богатством знаний о событиях в Палестине 30-х годов. И так же, как история Рубашова, героя романа «Тьма в полдень» была уже несколько десятилетий знакома читателям свободного мира, но не нам, так и о стране Израиля, куда еще через десять лет нам предстояло уехать, мы не знали почти ничего.
Осуществить свое желание — сделать роман «Воры в ночи» доступным русскоязычному читателю — мне удалось только сейчас. Ценность его как источника информации об истории страны не утрачена до сих пор. Мы привыкли с подозрением относиться ко всякой пропаганде, даже если она направлена на дело, которому мы от души сочувствуем. Может быть, поэтому для нас так важно, что Кестлер пытается дать объективную картину происходящего. События в романе показаны с разных точек зрения: прежде всего с нашей, еврейской, но также и с арабской, и с английской. Привлекает и общий тон повествования, который, надеюсь, удалось сохранить и в переводе, — сдержанно-скептический, подчеркнуто-объективный, но в то же время выдающий глубокую заинтересованность автора тем, о чем он пишет.
«Воры в ночи» для нас, людей, приехавших из Советского Союза, не только исторический роман, написанный хорошо знающим материал автором. А. Кестлер помогает нам разобраться в самих себе, в своем отношении к окружающему нас новому миру. Дело в том, что главный герой романа Джозеф не только участник событий, но и трезвый наблюдатель со стороны, прежде не вспоминавший никогда о своих еврейских корнях и всю жизнь считавший себя настоящим англичанином. Но антисемитизм, оказывается, есть и в Англии. Хоть мы приехали сюда не с оксфордских лужаек, как Джозеф-Йосеф, но как поучительны для нас сцены романа, в которых герой со скрытым отчуждением разглядывает в киббуцной столовой и в тель-авивском кафе выходцев из восточноевропейских местечек, шарахается от «тарзанов»-сабр, взирает как на диво на «пейсатых». Только гнев на весь мир, равнодушный к надвигающейся на европейское еврейство катастрофе, на бездушных политиков, закрывших единственный путь к спасению погибающих — дать им возможность выехать в Палестину — помогает герою почувствовать себя частью этого народа. Эти же чувства помогают и автору, английскому писателю, полностью ассимилированному венгерскому еврею, безоговорочно стать на сторону этого народа в решительный момент его борьбы за существование.
А. Кестлер побывал в наших краях несколько раз: впервые в середине 20-х годов в качестве
Легко заметить, что писатель противоречит сам себе — так убедительно показал он на примере героя своего романа Джозефа, что для ассимиляции евреев в диаспоре недостаточно одного желания евреев, даже если такое желание есть. Нетрудно обнаружить и «еврейский комплекс» самого писателя, отдавшего сорок лет назад предпочтение Лондону перед Иерусалимом. Нетрудно, но бесплодно. Оценивая предлагаемый роман, вспомним лучше слова А. Кестлера из его автобиографической книги: