Жадное поглощение детективов в юности отнюдь не готовит вас к реальной жизни. Я на полном серьезе воображал, что мое взрослое существование будет куда больше похоже на прочитанные книги, чем это оказалось в действительности. Пребывал в полной уверенности, к примеру, что в жизни у меня обязательно хотя бы раз возникнет ситуация, когда мне придется прыгать в такси, чтобы проследить за кем-нибудь. Думал, что буду гораздо чаще присутствовать при зачитывании чьих-нибудь завещаний, и что мне нужно обязательно научиться вскрывать замки, и что в любой момент, когда я отправлюсь в отпуск (особенно если окажусь на каком-нибудь скрипучем постоялом дворе или в съемном домике на озере), может произойти что-нибудь детективно-загадочное. Воображал, что стоит мне только поехать куда-нибудь на поезде, как в нем обязательно случится убийство, что свадьбы, на которые меня пригласят, омрачат какие-нибудь зловещие происшествия и что старые друзья будут постоянно донимать меня просьбами о помощи, намекая, что их жизнь в серьезной опасности. Даже зыбучие пески – и те в своих фантазиях я не обошел стороной.
Я был готов ко всему этому ровно в той же степени, в какой оказался совершенно не готов к подрывающим дух сиюминутным хлопотам повседневной жизни. Счета. Готовка еды. Медленно зарождающееся осознание того, что взрослые живут в унылых неинтересных мирках своего собственного изготовления. Жизнь – не загадочна, не полна приключений. Естественно, я пришел к подобному выводу еще до того, как стал убийцей. Не сказать, чтобы моя новая криминальная карьера в полной мере удовлетворяла той нафантизированной жизни, которую я воображал себе ребенком. В моих фантазиях я никогда не был убийцей. Я был хорошим парнем, детективом (детективом-любителем, как правило), который раскрывал преступления. Я никогда не был злодеем.
Еще один полезный навык, который, как я думал в детстве, наверняка пригодится мне в мои взрослые годы – это умение выслеживать кого-нибудь. И наоборот – способность определять, что за тобой следят. Опять-таки, в таких вещах никогда не возникала нужда. Но… Тем субботним вечером, после закрытия «Старых чертей», я пересек Бостон-Коммон[72] – ветер упорно старался пролезть сквозь мою одежду – и зашел в бар ресторана «Якоб Вирт» выпить немецкого пива и съесть шницель по-венски. Была середина февраля, но под высокими потолками пивного зала по-прежнему висели рождественские гирлянды, и почему-то меня совершенно не смущала перспектива поужинать здесь в компании только себя самого. Вот так я оцениваю рестораны поблизости – есть такие, в которых ощущаешь одиночество, когда сидишь там один, вроде тех шикарных заведений, которые скучковались в Бэк-бэй; но есть и такие места, как тот же «Якоб Вирт» или ресторанчик под названием «Стоддардз», – там и достаточно шумно, и достаточно темно, чтобы одиночество особо не напрягало.
Едва я вышел из «Якоба Вирта» и двинулся по холодку домой, как вдруг почувствовал, что за мной наблюдают. Может, я
Оказавшись у себя в квартире, я еще раз подумал про человека на улице и решил, что у меня паранойя. Никакого такого «хвоста» за мной не было. Но это вовсе не означало, что за мной в принципе каким-то образом не наблюдали, что со мной не играли, как кошка с мышью.
С того самого момента, как Гвен Малви явилась в «Старых чертей», чтобы расспросить меня про список идеальных убийств, я не переставал думать про свою тень – того человека (я всегда думал о нем как о мужчине), с которым заочно познакомился, когда он ответил на анонимное сообщение насчет «Незнакомцев в поезде». Человека, который убил для меня Эрика Этвелла. Человека, который желал смерти Норману Чейни.
