Лиля была хороша собой. Ее зрелая молодость пьянила меня, как играющее вино. Она отдавалась мне как порочная женщина, осознающая бездну своего падения, уговаривала себя, что все это в последний раз, выжималась досуха. Мы падали вниз с таких высот, что «американские горки» отдыхали.
И все же у меня не захватывало дух так, как с Дульсинеей. Не было в Лиле той магии, которая переполняла ее. Когда все закончилось, я не ощутил желания повторить, решил, что отвезу Лилю домой, поцелую на прощание, и на этом все. Ни к чему дергать ее, заставлять изменять мужу.
А Дульсинею я в покое оставить не мог. Лиля еще не пришла в себя после встряски, а я уже думал о другой женщине. На днях Дульсинея будет здесь, еще раз осмотрит дом и скажет, что ей нужно прикинуть, покупать его или нет. Размышлять об этом она будет в постели, а потом скажет «нет», чтобы приехать сюда снова. Ей все равно, что там будет думать Митя. Плевать на него.
- Ты знаешь, я ведь всегда была натурой влюбчивой, - сказала Лиля.
- Всегда - это когда? - без особого интереса спросил я и глянул на свои джинсы, которые висели на спинке стула.
Пора одеваться и уезжать. Чем раньше я верну Лилю мужу, тем лучше будет для нее.
- До того, как встретила тебя. С тех пор как отрезало. Замуж вышла потому, что мужчина хороший попался. А любви не было.
- Да, такое случается.
- Ты не понимаешь! - заявила Лиля, расстроенная моим равнодушным тоном. - Я в тебя тогда влюбилась! Раз и навсегда!
- Как же нам теперь быть? - Я вяло взял ее за руку, на которой красовалось обручальное кольцо.
Лиля резко поднялась, села, спиной прислонилась к мягкому ковру, висящему на стене.
Грудь у нее высокая, упругая, эталонной формы, соски аккуратные, прямо как ягодки. Не кормила она еще этой грудью, не было у нее детей.
- А я тебе нужна? - в упор спросила она.
Ей требовался однозначный ответ, но я не хотел говорить «нет».
- Не хочешь уходить от мужа?
- Уйду! Прямо сейчас! Ты только позови! - В ее голосе звучало отчаяние.
Женскую интуицию не обманешь. Она шептала ей на ушко, что не готов я к серьезным отношениям.
- Куда я тебя позову? Сегодня на свободе, а завтра что со мной будет? Я же рецидивист, мне за любой пустяк десятку могут впаять.
- Буду ждать. Я бы тебя все восемь лет ждала, если бы ты меня тогда позвал, не предала бы тебя, как эта дрянь!
- Ты о ком?
- О той бабе, с которой ты здесь тогда был.
- Я тогда ранен был. Сиделку ко мне приставили.
- Лежалку, - заявила Лиля и пренебрежительно скривила губы.
- Так ты же свечку не держала, - не без раздражения сказал я.
- А если я совсем рядом была?
- Где ты рядом была?
- Там была, за кустом. - Она махнула в сторону окна.
- Зачем? - нахмурив брови, спросил я.
Вдруг это Лиля вызвала ментов? Приревновала она меня к Дульсинее и сгоряча набрала номер. Картина Репина «Так не доставайся же ты никому».
- Затем! Говорю же, влюбилась в тебя как идиотка!
Лиля сердилась, как будто я силой влюбил ее в себя.
- И как же ты через забор?
-Да я не собиралась, просто стояла. Смотрю, эта выходит, с телефоном. Там вывеска на заборе, номер дома. Сорок четвертый, говорит.
- Кому говорит? - Я приподнялся на локте, всполошенно глянул на Лилю.
- А кому она звонила? Адрес твой назвала. Я тогда подумала, что ничего страшного в этом нет, а потом вспомнила, что тебя милиция ищет, а она адрес назвала. На следующий день приезжаю, смотрю, парни какие-то выходят. Потом я узнала, что это твои братья. Старшего Виталиком зовут, да?
- И что?
- Они калитку открытой оставили, а меня как будто черт за руку дернул или за ногу.
- Короче!
- А что короче? Смотрю, эта твоя выходит, опять с телефоном. Ты, говорит, Виталика хотел убить, но не смог.
- Кто говорит? - Я вскочил с дивана, развернулся, сел и пытливо глянул на Лилю.
- Эта лежалка твоя, - ответила она. - Хотел, дескать, но не смог. Не получилось.
- Что не получилось?
- Виталика убить. - Лиля в смятении глянула на меня.
- Зачем мне его убивать?
- Я откуда знаю?
- А ты все это слышала?
- Своими глазами.
- И видела?
- Своими ушами. Да, и видела и слышала.
- А чего ты так разволновалась?
- А чего ты на меня так сморишь? Не я тебя предала, а та самая лежалка.
Я кивнул, принуждая себя поверить Лиле. Не могла она знать, что я готов был выстрелить в Виталика. Дульсинея же видела, как я целился в брата. Ей никто не мешал сдать меня ментам.
- Не надо было мне этого говорить, - посетовала Лиля.
Но я пропустил ее слова мимо ушей, смотрел на то место на полу, где восемь лет назад стоял Виталик и куда менты уложили Саньку, потом глянул на дверь, в которую меня уводили менты.
Виталик говорил, что не заказывал меня. Но я не мог ему поверить. И «наган» у Розочки был, и привет он мне от Виталика передал. Про привет Розочка мог и соврать, а вот «наган»?…
Виталика кто-то мог подставить. Были у меня такие мысли. Но кому нужен был такой развод? Отцу? Нет. Валере и Саньке? Вряд ли.
Дульсинее? А почему нет? Она любила меня, а Виталик пользовал ее как портовую шлюху. Можно допустить, что она хотела избавиться от него моими руками, сделать так, чтобы я потом сел за убийство?
Одного в могилу, другого в тюрьму?
