Семи лет Богораз поступил в Таганрогскую гимназию, которая представляла собой, по его собственному позднейшему отзыву, «арестантские роты особого рода» с весьма колоритным составом учителей. Как раз в те годы инспектором Таганрогской гимназии был Дьяконов, послуживший А. П. Чехову, учившемуся классом старше Богораза, прототипом Беликова — «человека в футляре»; латинист Урбан засыпал начальство доносами о неблагонадежности гимназистов и коллег-педагогов, греческий язык преподавал грабитель, бежавший из Греции в Россию от суда. Гимназисты отличались буйным нравом, враждовали с учениками уездного училища и дрались с ними стена на стену; однажды под крыльцо ненавидимого всей гимназией Урбана подложили бомбу, разрушившую полдома, в другой раз выворотили, полицейскую будку и поставили ее в сени полицмейстеру. Преподавание в гимназии было поставлено плохо, с учеников спрашивали немного, а те знали еще меньше, Богораз учился легко — «брал памятью» — и с третьего класса сам начал давать уроки.
Степной, «дикий», захолустный Таганрог был глухой провинцией, но и в него проникали семена революции. В городе жили высланные студенты, в гимназии появлялись молодые честные учителя, правда, не поладив с директором, они скоро уходили, но все же им удавалось заронить в умы а сердца гимназистов искры новых передовых идей. В конце 70-х годов старшие гимназисты организовали кружок, в котором читали сочинения Писарева, «Что делать?» Чернышевского и нелегальные брошюры. Когда Богораз уже кончал гимназию, из Петербурга с Женских курсов вернулась его старшая сестра, «добела раскаленная землевольческим огнем». «Было это, — пишет В. Г. Богораз, — в 1878 году — феерическое время. Сановников уже убивали, а царя Александра II пока собирались взорвать. На эдакую страшную силу, как русская полиция, нашелся отпор, — молодежь отдавалась революции — душой и телом. Не все, разумеется, — избранные».[24]
В 1880 году, окончив гимназию, Богораз уехал с сестрой в Петербург и поступил в университет на естественное отделение физико-математического факультета, но его тянуло к гуманитарным наукам, и через год он перешел на юридический факультет. Он занимался, сдавал экзамены, но, как и у всей революционно настроенной молодежи, у него было сознание, что все это «не настоящее, временное, настоящее будет потом». Уже на втором, курсе Богораз окончательно «увяз в политике»: в студенческом кружке изучал «Капитал» Карла Маркса, посещал кружки «более решительного свойства».
Осенью 1882 года за участие в студенческих волнениях его выслали из Петербурга в Таганрог.
В Таганроге Богораз организовал революционный кружок, подпольную типографию и начал вести революционную пропаганду среди молодых рабочих металлургического завода, подготавливал забастовку. Кружок был разгромлен, Богораз арестован. Выйдя из тюрьмы через одиннадцать месяцев, он перешел на нелегальное положение.
Вместе с Бражниковым, Штернбергом и Кролем в 1885 году он основывает в Екатеринославе народническую организацию, работает в подпольных типографиях в Новочеркасске, Таганроге, Туле и Москве. В 1886 году он приехал в Петербург, где должен был сблизиться с группой Александра Ильича Ульянова, но 9 декабря 1886 года Богораза снова арестовали. Далее — трехлетнее заключение в Петропавловской крепости и ссылка на десять лет в Колымск, о котором петербургский полицейский чиновник дал Богоразу выразительную справку: «О Средне-Колымске мы ничего не знаем, кроме того, что там жить нельзя. Поэтому мы туда и отправляем вас».
Почти год длился путь до Колымска — сначала пешком с этапом по печально знаменитой Владимирке, потом на жандармских тройках, на арестантских баржах, на оленях, верхом на низкорослых якутских лошаденках.
К этому времени в Средне-Колымске жило уже около пятидесяти ссыльных. Жизнь в этом суровом крае была сплошной и упорной борьбой за существование. Зимой — жестокий мороз: «плюнешь — замерзший плевок вонзается в снег сосулькой», весной, когда истощались запасы, — голод. Голодали местные жители, голодали ссыльные.
Ссыльные жили коммуной. В гиблый колымский край они принесли молодость, жажду деятельности и неукротимое желание — выжить «назло жандармам» и, вернувшись в Россию, «додраться».
Ссыльная Колыма, или, как ее называли сами обитатели, «Колымская республика», жила трудно, но ярко и весело, не унывая. Первые годы ушли на обзаведение собственным — натуральным — хозяйством. Трудились много — «рыбы ловили на каждого в год пудов 60, дров выставляли, в общем, до сотни кубов. Все своими собственными белыми ручками, — кого же заставишь?» Через несколько лет у ссыльных были уже свои ездовые собаки, невода, появились даже невиданные в тех краях огороды. Борьба с природой окончилась победой людей, осужденных самодержавием на гибель.