В общем, определить пол возможно только по короткой рыжеватой бородке. Начиная от верхней губы и кончая макушкой передняя часть головы человека, спрятавшегося в ящике, представляла собой бугристую поверхность, сложенную запекшейся кровью, обрывками мягких тканей и, похоже, осколками костей. Ни носа, ни щек, ни глаз, ни бровей, ни лба — ничего. Будто срезали все ножом, перемололи в мясорубке и попытались вернуть на место, не сильно озаботившись красотой конечного результата.
Возможно, это не единственные повреждения. Одежда ; залита кровью до такой степени, что лишь по отдельным чистым фрагментам можно понять, что мужчина одет в клетчатую темно-красную рубашку. Ниже пояса картина яснее, там нехорошего тоже хватает, но не опознать затасканные джинсы сложно.
Как человек с такими ранениями может не просто находиться в сознании, а безошибочно целиться в лицо невидимой цели, Читер не понимал. Но и без пристального взгляда нет сомнений, что это не цифра какая-нибудь и не новичок, это кто-то из серьезных иммунных, а раз так, лучше не дергаться, мало ли какие сюрпризы способен устроить этот калека.
Поэтому, не дожидаясь момента, когда молчание станет до такой степени напряженным, что чей-то указательный палец может сам по себе согнуться, Читер постарался придать голосу самую непринужденную интонацию и произнес банальное:
— Доброе утро.
Секунд пятнадцать ничего не происходило, ни малейшей реакции. Даже захотелось поверить, что раненый только что отмучился, застыв в столь странном положении. Но тут рот раскрылся, показав распухший язык в окружении неполных рядов зубов, и незнакомец хриплым, крайне неприветливым голосом спросил:
— А с чего это ты вдруг решил, что оно доброе? — И, не дожидаясь ответа, добавил: — Я вот думаю, что оно недоброе. Хреновое оно. Для меня это точно, а для тебя недолго устроить. Ну так что? Устроить?
На такие вопросы лучше отвечать своими вопросами, чем Читер и воспользовался:
— А ты поблагодарить меня не хочешь?
— Да запросто. Давай снесу тебе башку. Это ведь легкая смерть, а легкая смерть здесь почти что радость. Да только зачем патроны на безмозглых переводить… И вообще, парень, с какой такой стати я должен кого-то здесь благодарить?
— А ничего, что я тебя спас? Здесь крутились четыре мертвяка, они тебя чуяли.
— Дерьмо в твоей тупой башке чуяли, а не меня… спасатель хренов. Ты видел, чтобы они ломились в багажник? Нет, ни хрена такого ты не видел. А знаешь, почему они в него не ломились? Потому что они знать не знали, что я там отдыхаю. Ты, парень, получается, прервал мой утренний сон. В курсе, вообще, что утренний сон — самый сладкий? Да единственное, чем приятно это говенное место, так тем, что здесь не надо в шесть на работу подниматься. У тебя живчик есть?
— Предположим.
— Предполагать ты можешь, что тебя сегодня жестко поимеют три двухметровых негра по цене одного, а то и бесплатно, а мне прямо отвечай… и без тебя настроение ни к черту.
— Живчика полно.
— Ну так давай делись, разве не видишь, хороший человек пить хочет.
— А где твое «пожалуйста»?
— Мил-человек, пожалуйста, подгони мне чуток живчика, пока я тебе башку на хрен не снес и не наплевал в обрубок шеи.
Наглый незнакомец ухватил флягу безошибочно, будто без глаз способен видеть, а затем отхлебнул столь изрядно, что едва до дна не осушил.
Довольно отрыгнул, протянул назад, одновременно опуская дробовик:
— Живчик у тебя так себе, моча скунса и та повкуснее, когда свежая. Даже не знаю, что на твоем памятнике написать, если что… Как звать-то тебя, добрый самаритянин?
— Читер.
— Читер?! — неожиданно обрадованным голосом уточнил незнакомец. — Ты это серьезно?
— Серьезно.
— А ты в курсе, что так только придурков называют?
— Меня и без Читера придурком называли. Я так понимаю, это местный милый обычай.
— Считаешь это милым? Значит, ты не совсем пропащий. Да и живчик у тебя есть, а он, черт побери, мне нужен, здоровье поправить надо. Давай дружить, что ли? Зови меня Март. Просто Март. Понял?
— Понял.
— Слышь, Читер, а пиво у тебя есть?
— Нет.
— Вот черт! Да знал бы, сразу пристрелил, друг из тебя никудышный.
Пригнувшись над смятой каской, заполненной водой, Март небрежно плескал из нее на то, что осталось от его лица, и даже пытался при этом насвистывать простенькую мелодию.
Читер, возясь с пулеметными лентами, счел своим долгом предупредить:
— Я воду из лужи набирал, там всякой живности полно.
— Да? А я-то, наивный юноша, думал, что ты за дистиллированной успел в аптеку сгонять. Ты, Читер, когда-нибудь видел знойную дамочку по прозвищу Крошка?
— Не помню такую.
