С узкого шоссе, идущего по гребню холма, слева и справа виднелись ухоженные просторы всех оттенков зеленого. Мы свернули налево и остановились около ничем не примечательного дома, возле которого стояло странное, покрытое ржавчиной и копотью художественно-прикладное сооружение кузнеца Аурелио Брунелли на больших железных колесах со спицами. Передвижной мангал напоминал одновременно локомобиль и Данелиевский пепелац.
— Феноменально, — сказал я радостно улыбающемуся автору.
— Это работает, — объяснил Тонино. — И вкусно.
В сельской харчевне с белеными стенами стоял огромный стол, покрытый крахмальной скатертью. На сундуке лежали книги Гуэрры с автографами. Смежную комнату, куда повел меня Тонино, украшали голубые с тончайшим натюрмортом ставни.
— Открой!
Я открыл. Окна не было. Внутренняя сторона ставень тоже была расписана.
— Это работа Романо дал Фьюме. Знакомься! Он потрясающий художник. Романо использует старые предметы для своих картин. А вообще он технолог на винном заводе. И его вино такое же красивое.
Комната заполнилась сельскими друзьями Тонино. Они сели за стол, выпили немного чудесного вина, сделанного, видимо, не без участия Романо, и стали разговаривать. Точнее, говорил Тонино. Они смеялись и были серьезны, они участвовали и общались.
Он и они были в том самом месте, где можно остановить время.
Смотрите! Почетный член многих академий, обладатель высших европейских поэтических премий и американских «Оскаров», классик итальянской литературы, почитаемый на Апеннинском полуострове всеми, кто представляет современную культуру, от Софии Лорен до Рикардо Мути, чистый, светлый, с крестьянской привычкой к труду… гениальный девяностолетний ребенок мира сидит в простенькой сельской столовой, пьет крестьянское вино, ест крестьянскую пищу, беседует со своими товарищами по земле, их детьми, которых позвали родители, — и счастлив.
И уместен везде, где пульсирует живая кровь, потому что он и есть сердце, которое гонит ее по жилам его народа.
ОН ОСТАВИЛ НАМ ПТИЦ
Теперь его нет, и некому будет видеть за нас прекрасные сны, как этот, о котором он мне рассказал в своем доме в Пеннабилли, в доме, наполненном воздухом радости и светом его творчества:
В прошлом году он привез меня на берег его любимой реки Мареккьи, где по его проекту была выстроена «Страна птиц». На многих десятках струганных круглых шестов висели веселые разноцветные скворечники, в которых поселились такие же веселые птицы.
В память о великом друге России, так любившем наш город, «Новая газета» решила устроить «Страну птиц» в Москве. Мы будем признательны читателям за соображения, как и где обустроить эту прекрасную страну. Уже совершенно обессиленный в свой девяносто второй день рождения — 16 марта 2012 года, Тонино сказал мэрам окрестных городов: «Объединяйтесь, так легче спасти красоту».
«Рай мы уже прожили. Это было детство», — говорил Тонино. Мне кажется, что всю свою жизнь он прожил в Детстве. И там, где он окажется теперь, для него не будет ничего неожиданного. Я должен надеяться.
СТАРИННЫЙ ГОРОДОК. НАТУРА. ДЕНЬ.
На белоснежную поверхность падает длинная черная тень от обелиска или колокольни.
В узком переулке кто-то невидимый тянет за веревочку в дом игрушечную пластмассовую лошадку.
Старики тащат стулья и тазики, наполненные водой, в тень от колокольни и усаживаются в ее прохладе. Каждый смачивает в своем тазике носовой платок и накрывает им лицо от жары и духоты. Вместо лиц теперь видны лишь квадраты белых платков. Слова стариков звучат как заклинание.
Голос. Молю тебя, Господи, ниспошли нам дождь!
Другой голос. Все вокруг выжгло солнце…
Еще один. Трещины в земле, как крах нашей надежды.
Белая овечка заходит в тень и ложится рядом со стариками.
МОНАСТЫРЬ. НАТУРА. ДЕНЬ.
Бедный женский закрытый монастырь на невысоком холме. Высохший, неухоженный сад окружает его.
СТАРИННЫЙ ГОРОДОК. НАТУРА. ДЕНЬ.
С монастырского холма хорошо виден раскинувшийся на равнине белый старинный городок.
МОНАСТЫРЬ. ПАВИЛЬОН. УТРО.