Восемь Умелых Мужчин полностью

Был поздний вечер, вокруг огромной круглой луны виднелись оранжевые круги, и обитатели Угольного Холма уже проснулись, начиная новый день. Я никогда не перестану восхищаться зрелищем, которое устраивают достойные созерцания люди, готовящиеся к тому, что их увидят другие достойные созерцания люди, которых, если так можно выразиться, первые будут созерцать в свою очередь. Сначала появляется пятно света, оно приближается, слышится ритмичное "Хут-чу, хут-чу, хут-чу!", и вы видите мажордома, ведущего за собой армию конюхов с факелами. Еще одно пятно света, но песня другая — "Ми-чи, ми-чи, ми-чи!" — это выступают слуги, одетые как короли. Они окружают аристократические паланкины и кареты, и несут цветные фонари. "Ю-ча, ю-ча, ю-ча!" — это поют евнухи, одетые в желтые халаты, они машут курильницами с горящим фимиамом, дым овевает главные носилки, и, если вам повезет, вы сможете увидеть, как вспыхивают изумруд и бирюза, светятся драгоценные геммы из нефрита, отделанный золотом шелк и вышитый атлас, а если вам вообще привалит счастье, вы поймаете блеск лакированного ногтя и быстрый взгляд томных глаз; трубы ревут "Та-та-тааааа! Та-та-тааааа!", герольды пыхтят как павлины и гордой походкой идут мимо вас, вся процессия поворачивает и останавливается, ожидая, когда ей освободят дорогу, а другие трубы отвечают "Тум-ти-ти-ти! Тум-ти-ти-ти!", и, как в сказке, на деревьях вспыхивают тысячи бумажных фонариков, сделанных зимой и с наступлением весны повешенных на ветки, оркестр на поляне играет приветственный гимн, танцоры бегут перед герольдами, на ходу выделывая кульбиты, стаи розовых гусей шипят, кричат и гогочут, а гордые старшие слуги во дворах разбрасывают не желтый песок, чтобы получить следы выдающихся гостей — нет, не песок, но настоящую золотую пыль, которая покрывает дорожку, ведущую к двери.

Мой двоюродный брат работает на Угольном Холме. Он профессионал и гордится своим мастерством. Он одевает черную одежду и вымазывает сажей руки и лицо, чтобы его не заметили в темноте. Потом он берет длинную острую булавку — намного длиннее вязальной спицы — и заползает в загон с гусями, где прячется вплоть до того момента, когда появляются гости. И только тогда он втыкает булавку в их зады. Шипение и крик гусей считается хорошим предзнаменованием, и весь фокус состоит в том, чтобы заставить гусиный хор зашипеть именно тогда, когда состоятельные гости спускаются из паланкинов на грешную землю. В своем деле он настоящий мастер. Однажды я спросил его, не хочет ли он научиться трудному искусству окраски гуся в розовый цвет (тоже счастливое предзнаменование) и он зашипел на меня не хуже гуся! "Я мастер в высоком искусстве разговора птичьими задами, а презренные раскрашивателиперьев — низший класс!" ответил он. Кроме того они образуют закрытую гильдию, куда закрыт вход всем, кроме детей мастеров.

Улица, на которую повернул паланкин, не светилась в ожидании гостей, но наш информатор поклялся всеми богами, что хозяин не выходил из дома. Мастер Ли надел на себя все регалии высшего Нео-Конфуцианца, и беспощадно гнал со своего пути низших слуг, пока, наконец, нам навстречу не вышел сам мажордом. Один взгляд на бумагу с подписью Небесного Мастера заставил беднягу согнуться до земли и со всех ног броситься на поиски хозяина. Нас попросили подождать в элегантной гостиной, где были выставлены древние артефакты, которые, однако, не впечатлили Мастера Ли.

— Девять десятых из них — подделки, — презрительно сказал он, — а одна десятая почти ничего не стоит. Единственное исключение — пипетки в виде жаб, одни из самых ранних образцов глазури, которая называется "Красивая Девушка Чистит Небо".

Эти пипетки — маленькие керамические жабы с полостью внутри, в которую набирают воду. Ею смачивают чернильный камень, чтобы получались не слишком густые чернила, и Мастер Ли заслуженно хвастался замечательной коллекцией таких жаб-пипеток.

Тут он нагнулся и его рука скользнула в фальшивый каблук на левой сандалии. Я побледнел.

— Господин… ах… Достопочтенный господин, не думаете вы, что будет не слишком мудро… ах…

Рука Мастера Ли вернулась с кучей отмычек, и мгновением позже на витрине стало одной жабой-пипеткой меньше. Я упоминаю об этом только для того, чтобы объяснить, почему у меня было неспокойно на душе, когда мы услышали крики. Пронзительные сдавленные вскрики неслись откуда-то из внутренностей особняка, и я привычно нагнулся, чтобы мудрец мог прыгнуть мне на спину.

— Вперед, нам нужно немедленно бежать! — крикнул я.

Как только я почувствовал знакомую тяжесть на спине, я пробежал через зал, выскочил в дверь и уже пробежал пол двора, когда сообразил, что Мастер Ли давно колотит меня по голове и спине и кричит, — Остановись, идиот! — Я резко затормозил, он перегнулся с моей спины и узловатым пальцем показал направление. — Туда!