Мэр Москвы выходит в город,Мэр Москвы идет в народ,рвет рубаху, топчет шапку,говорит, что он урод,бьется в приступе падучей,раздирает в кровь лицо,разгоняет Ленинградкуи Садовое кольцо,Он проходит мимо храма,громко в колокол звонит,исцеляет прокаженныхи с звездою говорит,мэр Москвы в метро ныряет,посреди людской пучинытеррористов выявляет,обезвреживает мины.Пробегает кросс на лыжахи с горы съезжает в санках,он играет на гармони,стелет скатерть-самобранку,а на ней блины, икорка,да грибов соленых кадка,кормит нищих он, убогих,всех, кому пришлось несладко.Приезжает он в Билингвуи читает впопыхахдве поэмы, два верлибраи один роман в стихах,ловит тачку до Манежкии, хоругви теребя,на коленях подползаетк стенам древнего Кремля.За народ он Бога молит,за него он слезы льет —ничего не понимаетнаш ублюдочный народ.<p>«Это конец. Поезд медленно мчится…»</p>Это конец. Поезд медленно мчится.Мирно лежу, вспоминая другое.Хуже того – это было в провинции,Хуже того – это было со мною.Время шаталось, как пьяная женщина,Падали листья – тогда была осень.Помню гостиницу, в сколах и трещинах,В небе сибирском невнятную просинь.Были: фонтаны, аллюзии к Кушнеру,Яблоки в парке, река словно море,Мыло и бритва, буфетчица скучная(Хуже того – это было со мною).Были: шатание влево ли – вправо ли,Пиво с утра, а на завтрак – каша,Множество чаек, которые плавали,И воробьев, мои рифмы клевавших.Стоит уехать из этого города,Поездом скорым, в вагоне плацкартном,Сумку сжимая, икая от голода —Хуже того – не вернуться обратно —Чайки потонут и небо развалится,Все воробьи растворятся в асфальте,Даже буфетчица с мужем расстанетсяИ с чемоданом уедет в Тольятти.Волны в реке, как в кастрюле, запенятсяИ обратятся все яблоки в завязь —Город сожмется до трещины в лестнице —Той, у которой с тобою прощались.<p>«Речи праздничного президента…»</p>Речи праздничного президентаСлушает мой пьяненький народ.Начиная с этого моментаБуду ненавидеть Новый год.Он приходит бутафорским гадом,В нем куранты блеют, как баран,Расцветает детскою отрадой,Поводом нажраться вдрабадан.Ждут его и весело, и тупо,В магазинах толчея и ад,Елки новогодние, как трупы,На базарах мрачно возлежат.У метро, в ларьке, с лицом помятым,Судя по наколкам, из тюрьмы,Старый хачик соблюдает святоРитуал приготовленья шаурмы —Тот же самый. Те же мандарины,Оливье, подкисшее пюре,Телевизор, гости, запах винный —Я умру, должно быть, в январе,На рассвете, в собственной квартире,И тогда уже совсем всерьезМне подарит жизнь в загробном миреБелый и крылатый Дед Мороз.
