– Разведчик «А»!
– Слушаюсь!
– Принеси стул и стол из верхней комнаты.
– Принести стул и стол из верхней комнаты. Слушаюсь.
– Хватит своевольничать! – крикнул я, взглядом прося продавца насекомых и зазывалу о помощи. Но откликнулись лишь зазывала и женщина. Он встал у лестницы, а она сняла самострел с предохранителя. Продавец насекомых, отрицательно покачав головой, с явной неохотой остановил подростка, – это все, что он сделал. Я еще не привык к новой расстановке сил. Может быть, на моей стороне Сэнгоку, который буквально задыхался от волнения?
– В чем дело? – Адъютант не столько возражал, сколько удивлялся. – Я хотел, воспользовавшись представившейся возможностью, вкратце доложить новому командиру о выполнении важнейших пунктов сегодняшней программы. Для просмотра документов мне нужны хотя бы стол и стул.
– Мало ли что вам нужно, вход туда без разрешения запрещен.
– Тогда разрешите!
– Мне кажется, лучше избегать таких резких выражений… – Продавец насекомых, с улыбкой успокаивая меня и адъютанта, стал раскладывать на полу спальный мешок. – А пока что можно расположиться на нем, не возражаете? Вроде бы расстелили циновку и устроили ночное любование цветущей вишней.
Глядя, как адъютант вынимает из сумки и раскладывает на спальном мешке разные предметы, зазывала рассмеялся, видимо вспомнив о своей профессии. Было похоже на то, как раскладывает свой товар нищий уличный торговец. Даже продавец насекомых не смог скрыть горькой усмешки. Женщина примостилась на нижней ступеньке, а тремя ступеньками выше, чтобы через перила смотреть на происходящее, устроился зазывала. Продавец насекомых сел у той стены, куда выходил капитанский мостик, и даже Сэнгоку подошел к самому унитазу и наблюдал за действиями адъютанта. Лучшее место – на унитазе – занимал я. Один только разведчик, надувшись, остался у бочек.
Все сильнее беспокоила нога. Боль передалась всему телу, начался озноб. У меня было такое состояние, что хотелось как можно скорее получить от врача лекарство. Хотя разум и противился этому. Причем думал я не об антибиотиках, а именно о морфии.
Адъютант разложил свой «товар». Среди предметов выделялась телефонная книга.
– К чему эта телефонная книга? – спросил продавец насекомых с недоумением.
– Мы ее используем позже, во время суда. Я все объясню по порядку…
– Выходит, командир должен лишь выслушивать, а права решать не имеет?
– Ничего подобного. Я бы только хотел предостеречь вас от слишком радикальных реформ. Обычаи, принятые всеми членами, вошли в нашу плоть и кровь. Вряд ли благоразумно сеять сомнения в их целесообразности. Гордость, что являешься членом «отряда», и полное подчинение – звенья одной цепи.
– Послушайте, где вы всему этому научились?
– Предоставляю это вашему воображению. – Тень впервые рассмеялась. Бесцветный смех, не вызывающий никаких эмоций. – Я некоторое время был связан с политикой…
– Очень интересно, наверное, заниматься политикой.
– Быть у власти – что может быть интереснее! Живешь, правда, в постоянном страхе ее лишиться, но нет ничего чудеснее обладания целым государством. Тупой Кабан-сэнсэй был полностью удовлетворен этим.
– Под государством вы, конечно, подразумеваете Царство типичных представителей отверженных?
– Я вижу, вы не поняли. Не оценили всего величия идеи. Ценность государства определяется не тем, большое оно или маленькое, богатое или бедное. Проблема в другом: опираясь на международное право, получить признание иностранных государств. Стоит добиться такого признания – и государство суверенно, даже если оно величиной с ладонь. Поняли? В сегодняшнем мире нет власти большей, чем та, которую дает государственный суверенитет. Делай что хочешь – хоть убивай, хоть грабь, хоть набивай карманы ворованными деньгами, – никто тебя не арестует, никто в тюрьму не посадит. А если кто и осудит, никакого наказания не последует. Нынешний век – век государственного суверенитета, вот в чем дело.
– Забавный вы человек. – Продавец насекомых оценивающе оглядел адъютанта и на секунду задумался. – Все это пустые фантазии. Хоть умоляй, хоть требуй, никто не признает такое государство – Царство типичных представителей отверженных.
– Ничего-то вы не поняли. Прошу прощения, это я виноват. Не забывайте, что мы вступаем в эпоху, когда перечеркивается прошлое и все начинается сначала. В эпоху, когда можешь сам призвать себя. Новая эпоха, никуда не денешься.
– Вы тоже всерьез верите, что начнется ядерная война?
– Конечно начнется.
– Я тоже так думаю – сказал я, сжав зубы, чтобы унять бивший меня озноб.
– Почему? – Продавец насекомых, кажется, не очень обрадовался, что у адъютанта нашелся единомышленник.
– Если одной из сторон удастся найти верный способ победить (а все только тем и занимаются, что ищут такой способ), она не преминет тут же использовать его на деле.
