– Отлично! – Настроение портится стремительно. Набираю Асю, чтобы высказать ей все, что думаю о поездке, выходном и о бабке с ее шейными позвонками.
Ася не берет трубку. Ее работа не шибко-то позволяет разговаривать по телефону, когда вздумается. Ничего. Перезвонит. Набираю пару сообщений в мессенджере, отправляю и после этого успокаиваюсь.
Юлька смотрит на меня, приоткрыв рот, выжидает. Рюкзачок закинула за спину. Натянула кепку, козырьком почти на глаза.
– Идем?
– Куда это ты собралась?
– Я не хочу сидеть здесь два часа. Это же УЖАС какой-то! Давай лучше погуляем, пап, а? Давай погуляем?
Меня дважды уговаривать не надо. Подхватываю сумку, беру Юлькину ладошку в свою ладонь. Выходим из вагона. По платформе беспорядочно рассыпались люди из электрички. Из обрывков фраз понимаю, что действительно стоять придется долго. Кто-то уже спускается с платформы, к тропинке. Где-то неподалеку, судя по доносящимся звукам машин, есть трасса.
Юлька подпрыгивает на одной ноге, потом на другой. Начинает напевать песенку. Ей нравится гулять.
Спустившись с платформы, мы углубляемся в лес. Вдоль тропинки стоят урны и фонарные столбы. Деревья шелестят на ветру. Проверяю телефон. Ася еще не ответила.
– Папа! Папочка! – вопит Юлька радостно. – Смотри скорее! Белка! Это же БЕЛКА! Какая красивая!
Она бежит с тропинки вглубь леса.
– Стой, дурашка! – Иду следом. – Сдалась тебе эта белка.
Юлькин рюкзачок мелькает в траве. Она кричит:
– Пап, ну как ты не понимаешь! Это же настоящая белка! Такая КЛАССНАЯ! Надо ее сфотографировать!
Это из разряда «перевозбуждений». Юлька забывает обо всем, несется куда-то сломя голову и не может остановиться. Надо бы поймать ее, отвлечь и вернуть на тропинку. Последние полгода она раз десять куда-то убегала. Смотришь – стоит на детской площадке, а стоит отвести взгляд – и уже убежала в подворотню, словно увидала там старого друга или позвал кто…
– Иди ко мне! – кричит Юлька откуда-то. – Ну же, белочка! Я же тебя даже не вижу уже!
Ныряю под разлапистую еловую ветку, прохожу мимо ряда берез. Стараюсь не отрывать взгляда от Юлькиного рюкзачка. Кажется, стало темнее… и холоднее, что ли.
– Юль, давай остановимся, а?
Она будто не слышит. Тараторит:
– Белка! БЕЛОЧКА! Ты где? Иди ко мне! Я тебе орешков дам. У меня есть такие, грецкие, в сахаре!
Под ногами звонко хрустит, и сквозь подошву ботинка болезненно впивается что-то острое.
– Чтоб тебя! – едва не падаю. Опираюсь рукой о ствол дерева. Поднимаю ногу, нащупываю застрявшую в ботинке то ли иглу, то ли большую занозу. Вытаскиваю. Точно. Игла от шприца. Даже здесь, у черта на куличках. Загадили страну, наркоманьё. Теперь хрен знает что там на кончике иглы творилось… Проверяю телефон. Ловлю себя на мысли, что проверка сообщений помогает справиться с вновь нахлынувшим гневом. Ася все равно ничего еще не прочитала.
Понимаю, что вокруг тишина.
То есть настоящая тишина.
Я не слышу гула машин. Не слышу звуков ветра в листве. И – самое главное – я не слышу голос Юльки.
Холодок пробегает по затылку.
– Юль? – Оглядываюсь, но вижу лишь деревья, кустарники, сверкнувшую на солнце паутину. – Юль, ты где? Серьезно! Отзовись!
Застываю не дыша, прислушиваюсь. В уши будто наложили ваты. Делаю несколько шагов в том направлении, где в последний раз видел Юльку. Пытаюсь рассмотреть следы в густой траве. Хоть что-нибудь.
И тут начинает казаться, что я услышал ее голосок.
Или не ее?
Кто-то что-то говорит. За деревьями. Скрытый в листве и колючих ветках кустарника.
Торопливо иду – нет – бегу навстречу голосу! Раздвигаю руками ветки и выскакиваю на поляну.
Странная это поляна. Газон словно специально уложили. Он ровный и ярко – ядовито – зеленый. Как на футбольном поле. В три ряда высятся холмики, укрытые давно увядшими цветами. Могилы? Двенадцать крохотных могил!
Замечаю Юльку. Она стоит у свежей ямки метрах в десяти от меня. Рядом с ней еще две девочки, возрастом примерно такие же. Одеты во все черное. Третья девочка чуть поодаль, задумчиво ковыряет носком туфли комья вырытой земли. В руках у нее букет цветов.
– Что происходит?
Они будто не замечают меня. Смотрят в глубь вырытой ямы.
Делаю шаг в их сторону, и в этот момент какая-то невидимая сила крепко берет меня за плечи и дергает назад. Воздух с шумом вырывается из горла, легкие болезненно сжимаются, в глазах темнеет. Падаю, ломая ветки кустарника, роняю сумку. Что-то остро впивается под ребра. На глазах непроизвольно проступают слезы.
– Что, блин… – С хрипом, тяжело, вдыхаю. Поднимаюсь на колени, упершись руками в сырую холодную землю. От летнего жара не осталось и следа.
Юлька поворачивается ко мне, прижимает вытянутый указательный палец к губам.
– Вообще-то взрослым сюда нельзя, – говорит она негромко. – Это же только для детей, пап! Тут только дети! Я же говорила. Тебя пока никто не приглашал! Ты слишком тяжелый. ЖИЗНЬ слишком тяжелая!
– Какие, к черту?..
