— Может, теперь, когда договор подписан, он вернется, — предположил Халит.
Эмин регулярно заходила к Ирини, а в последнее время делала это даже чаще обычного. Женщины могли поделиться друг с другом своей тревогой за сыновей.
— Зачем так часто ходить? — бурчал Халит, считавший, что они должны держаться подальше друг от друга.
— Затем, что Ирини — моя подруга! — сердито отвечала Эмин.
Время, проведенное в ночном клубе во время бомбежек, сблизило Афродити и фрау Брухмайер. Несмотря на то что обычная жизнь в Фамагусте еще не восстановилась, кафе работали, и женщины часто ходили туда вместе, чтобы скоротать время.
— Думаю съездить в Германию на несколько недель, — сказала фрау Брухмайер. — Пока все не успокоится.
Афродити не смогла скрыть разочарования. Когда они проводили время вместе, ей не так сильно хотелось видеть Маркоса.
— Не беспокойтесь, милая, — сказала пожилая немка. — Долго я там не пробуду. Такой жизни, как здесь, я нигде не найду…
Дамы допили кофе и разошлись.
На следующее утро Афродити приехала в отель рано, чтобы проводить подругу. Маркос был уже на месте: он хотел убедиться, что транспорт организован. Втроем они стояли перед отелем.
— Милые мои, я буду считать дни до возвращения, — сказала фрау Брухмайер.
Они помахали ей на прощание.
— Маркос, я так по тебе соскучилась, — прошептала Афродити, продолжая улыбаться и махать рукой.
Свободных номеров в отеле было в избытке, но они поодиночке тайком поднялись в пентхаус и занимались любовью как в первый раз.
Через несколько дней Эмин снова зашла к Георгиу. Оптимизм, вселившийся в них после объявления о соглашении, почти сразу же улетучился. Конфликт был далек от разрешения, и планировался второй раунд переговоров в Женеве.
— Ирини, дорогая, — сказала Эмин со слезами в голосе. — Я чувствую, что должна просить у тебя прощения.
— Ты? За что?
— За то, что происходит, — ответила Эмин. — Как турецкие солдаты могут так себя вести?! Они убивают женщин и детей. Мужчин согнали в лагеря.
— Прекращение огня ничего не дало, да?
Женщины обнялись. Часто им не хватало слов, но их объединяла общая тревога, и это придавало им сил. Они винили во всем происходящем своих соотечественников и никогда друг друга.
Вместо сокращения турецкие войска наращивали живую силу и вооружение.
Деревни греков-киприотов в горах вблизи Кирении подверглись нападению и были захвачены. Тысячи других бомбили и обстреливали из минометов. Ларнака на южном берегу тоже стала мишенью. Несмотря на соглашение о прекращении огня, турецкие войска медленно, но неуклонно продвигались на юг.
Женщины разговаривали, а вдали слышалась приглушенная канонада минометов. Бои продолжались на окраине Фамагусты, где тысячи турок-киприотов все еще выдерживали осаду, отрезанные от остального мира стенами средневекового города. Порт был по-прежнему закрыт.
Ирини продолжала надеяться, что Макариос вернется и спасет их. До них доходили слухи, что их опальный президент находится в Британии.
— Он говорит, что хочет, чтобы греки и турки-киприоты жили в мире, — сказала она.
— Но сначала нам нужно избавиться от всех этих захватчиков, — ответила ей Эмин. — Пока они будут продолжать убивать людей, никакого мира не будет.
Множились слухи об изнасилованиях и массовых убийствах греков-киприотов на территориях, захваченных турками. А в то же время турки-киприоты обвиняли греков-киприотов в убийствах и мародерстве. Взаимные обвинения в нарушении прав человека и актах насилия росли. И та и другая сторона удерживали заложников. Толпы мужчин, женщин и детей из обеих общин стали беженцами. Несмотря на соглашение, мира на острове не было.
Пожилые люди из обеих общин начали поговаривать о том, что подобный насильственный обмен населением уже случался раньше. В 1923 году греки и турки в Малой Азии были вынуждены собрать пожитки и покинуть свои дома. Они встречались на середине пути — одни, направляясь с востока на запад, другие — с запада на восток. На этот раз спасались бегством и греки-киприоты, и турки-киприоты. Так же как и тогда, общины, которые жили в мире, были разделены, а взаимное доверие, на котором зиждилась их жизнь, подорвано.
Греков-киприотов, которых захватили турецкие военные, увезли в Адану, в Турцию. Многие были убиты. Семьи ничего не знали о судьбе своих родных. Имена увезенных в Адану должны были опубликовать с обещанием скорого освобождения. Ирини внушала себе, что найдет имя Христоса в списке.
— По крайней мере, я буду знать, где он, — говорила она. — Потом мы его вызволим.
Захваченных было около четырехсот человек. Когда Христоса в списках не оказалось, Ирини заплакала — ее надежды рухнули. Другие члены семьи переживали не меньше.
Тем временем в Женеве продолжались переговоры. Турция теперь требовала отдельных кантонов на острове для турок-киприотов. Были согласованы новые демаркационные линии в Никосии. Обеим сторонам велели прекратить огонь.
— Неужели они думают, что так можно разрешить конфликт? — недоумевал Василис. — И решить, как нам жить? Они же находятся за тысячи миль отсюда. — Он был пьян и настроен воинственно.
