– Да, я! – гордо сказала Ри. – Я, жалкая ящерица, раскусила ваш коварный план и обратила его себе на пользу. Корабль скоро пойдёт ко дну, вместе со всеми твоими воспоминаниями, надеждами и мечтами! Она наклонилась к эльфийке и прошипела ей прямо в лицо:
– Кричи! Кричи, быть может, тогда тебя услышат и успеют спасти. Кричи, благородная Кэйле, кричи как животное, гибнущее под вашими стрелами!
Вэйта подошла к иллюминатору. Оглянувшись, Ри бросила последний взгляд на смертельно бледную эльфийку и спиной вперёд выбросилась в море.
Тяжёлый самострел сразу потянул её ко дну. Ящерка отчаяно заработала лапами и хвостом, но холодная вода слишком быстро пила силы. Ри поняла, что если не бросить оружие – она утонет.
Тем не менее, сдаваться сразу вэйта не стала. Напрягая все силы, она сумела вынырнуть и глотнуть воздуха. Над головой пылал корабль, слышались крики эльфов и треск горящего дерева. Несмотря на холод и страх, Ри улыбнулась.
«Так вам!» – она поплыла к дальнему берегу бухты, судорожно загребая ногами и хвостом. Встречаться со спасшимися эльфами вэйте совершенно не хотелось.
Как она добралась до земли, Ри помнила плохо. Почти час вэйта провела в оцепенении, прижавшись к ещё тёплым камням и судорожно сжимая самострел. Понемногу жизнь вернулась к ящерке; она сумела сесть и поглядеть на догоравший вдали яркий костёр, совсем недавно бывший прекрасным белым парусником.
«Это сделала я!» – реакция наступила только сейчас. Ри уронила самострел и рухнула на песок, дрожа от изнеможения и пережитого страха.
«Это сделала я…»
В лиловом свете лун на водной глади темнели несколько чёрных точек. Спасшиеся эльфы плыли к берегу.
Собрав все силы, Ри встала и поднялась на высокий камень. В её душе бушевали столь сложные чувства, что любой поэт бессильно уронил бы руки, попытавшись их описать.
– Там, в сердце скал, горит огонь. Колодец жара, пламя тьмы. Оттуда смерть приходит в мир, и вот куда уходим мы. Из пламя в ночь, с огня на снег, дракон и эльф, и человек – мы искры изначальных сил, огнём мы дышим весь наш век… – словно заклинание прошептала Ри. Эти слова однажды произнёс Альтаир, и вэйта запомнила их на всю жизнь.
– Расплавленное серебро способно ослепить навек – неважно, кем родился ты, дракон иль гном, иль человек. Лишь тот, чьё сердце из огня, способен жар твой поглотить, нырнуть на дно и победить, увидеть тьму средь бела дня.
– То выбор смертных, не богов, – негромко сказал чей-то голос за спиной Ри. – Не властны боги выбирать. Они способны лишь на власть, безжиненную ада страсть. Они с рождения рабы, они не могут путь менять, и властны лишь определять, кого и как на смерть послать.
Дрожащая вэйта боялась обернуться, чтобы не спугнуть призрак. Закрыв глаза, она едва слышно продолжила древние слова:
– …Но смертные сильнее вас. Ведь мы способны сострадать. Способны боль мы ощущать, способны видеть и прощать. Мы тоже знаем слово – страсть! Но мы зовём её любовь! Она любого сердца часть, она всесильна! Вот в чём власть! Не приказать идти на смерть, а жизнь спасти, отдать свою, но не убить – вам не понять. Богам любовь не осознать.
– Тот, кто познает смерть любви – лишь тот способен богом быть. Любовь родится вновь, но бог – не властен это ощутить. – тихо закончил голос. Трепещущая Ри медленно обернулась.
– Это слова демона Йакса, – негромко сказал тот самый чёрный грифон, который сторожил её утром. – Я не знал, что их ещё помнят.
– Поберегись!.. – грохот заставил всех рабочих пригнуться. Почва подпрыгнула почти на дюйм, со многих станков посыпались стружки и пыль. Рогвальд утёр пот со лба.
Вместе с людьми своей бригады он приблизился к гигантской станине главного парового молота. Там пылала жаром стальная пластина, слегка выгнутая и обрезанная подобно лепестку ромашки. Только размером с лошадь. Оператор молота, старый гном Дарук, дал знак котельной команде переключить клапана на подьём.
Из цилиндров, скрытых за предохранительной стеной, с оглушительным шипением вырвалась струя пара. Сбросив давление, клапана вновь закрылись, однако теперь пар поступал на нижнюю плоскость поршней, и огромная, стосемидесятитонная баба молота нехотя начала подниматься. По могучим стальным балкам текло горячее масло.
Несколько полуголых людей стояли прямо на станине молота и по мере подьёма бабы протирали тускло блестящие направляющие. Рогвальд вновь утёр пот, заливавший ему глаза. В цехе было необычайно жарко.
– Пошли, пошли, пошли! – поторопил он рабочих. Ругаясь и кляня бригадира на чём свет стоит, люди подцепили заготовку длинными клещами и, дружно выдохнув, перетащили на специальную тележку, стоявшую рядом. Подошёл высокий и тощий мастер Гефез, один из немногих людей-кузнецов на заводе.
– Та-ак, та-ак… – он внимательно оглядел раскалённую стальную пластину. – Всё хорошо, эта лопасть готова. Можно отправлять на шлифовку.