В результате временно онемевшая Ирина, не успев даже этого осознать, обзавелась сразу двумя неприятностями: непримиримым врагом, еще несколько часов назад пребывавшим в числе ее лучших подруг, и пламенным поклонником, намертво увязавшимся провожать девушку домой. От его неуместного внимания Ирина страдала даже больше, чем от зубной боли.
Удивительный этот наглец, млея под ее недоумевающим взглядом, клялся в любви так, словно они знакомы не каких-нибудь три часа, а по меньшей мере сутки, принимая ответное протестующее мычание измученной зубной болью Ирины за поощрительные междометия, стимулирующие дальнейшие душеизлияния.
Нахал оказался обладателем звучного (но ставшего в результате небогатой фантазии многих родителей назойливым) имени Роман. Утомленная его непрерывной болтовней, щедро перемежаемой бесконечными комплиментами в ее адрес, Ирина приняла решение, которое вполне бы одобрил Иван Сусанин: она долго водила новоявленного поклонника проходными дворами и в конце концов решительно распрощалась с ним в подъезде совершенно незнакомого дома, приветливо кивнув в ответ на его смелое предложение продолжить их приятное знакомство завтра и с обворожительной улыбкой сообщив, что будет несказанно рада видеть его на этом же месте в шесть часов утра.
Ее приятно удивило наивное заверение сего вполне зрелого мужа, что он непременно явится в назначенный час.
— Есть же еще Петрарки на свете, — с удовлетворением думала Ирина, стоя в чужом подъезде и затаив дыхание наблюдая в щель двери за стремительно удаляющимся Романом.
Длительное запутывание следов утомило девушку настолько, что заснула она тотчас, едва коснулась головой подушки, в тот же миг забыв и о Романе, и о дне рождения подруги, и даже о хронически нывшем зубе.
Предстоящее утро, как и весь последующий день, были распланированы аккуратной Ириной до мелочей и в этом стройном и строгом распорядке молодому болтуну по имени Роман места отведено не было ни малейшего.
Однако все планы Ирины, как это часто случается с планами вообще (а уж с ее и тем более), рухнули, словно карточный домик под напором урагана. Для Ирины этим ураганом оказалась обострившаяся посреди ночи зубная боль, коварно загнавшая ее задолго до рассвета в кабинет скорой стоматологической помощи.
Первобытный страх, неизменно охватывающий Ирину у порога приемной стоматолога, на этот раз, придушенный нестерпимой болью, судорожно дернулся и растворился где-то в глубинах сознания.
— Сиди, хуже уже не будет, потому что хуже уже ничего и нет, — не на шутку схватившись с этой ненавистной болью, удерживала себя от бегства Ирина.
Измученная, она терпеливо дождалась своей очереди и, не вздрогнув, позволила игле шприца, наполненного новокаином, впиться в ее десну. Немолодой врач, с кровожадным в идол; сделав укол, неожиданно ласково сообщил:
— Теперь, деточка, посиди в приемной минут пятнадцать-двадцать. Я тебя позову.
И Ирина вновь вернулась в неуютный коридор, до отказа забитый страдающими людьми. Она расположилась на жестком, неудобном стуле, счастливым образом освободившемся перед самым ее носом (знак особого сочувствия судьбы), приготовившись промучаться отведенные ей минуты и пройти, наконец, через кошмар зубоврачебного кресла.
Однако минут через пять боль стала стихать и вскоре совсем пропала. Девушка несмело потрогала пальцами онемевшую щеку, и в ее головке, обрадованной счастливым исчезновением мучений, родилась мысль, которая в тот момент показалась ей удивительно удачной:
— Если у меня ничего не болит, зачем же я здесь сижу?
Несмело зародившись, мысль эта с каждой минутой крепла и настойчиво требовала воплощения в жизнь. Страх перед стоматологами, спрятавшийся под натиском безжалостной боли, вновь поднял голову и, осмелев, начал заботливо нашептывать:
— Беги, глупая, беги отсюда!
— Куда? — осторожно вступало в беседу осмотрительное сознание.
— Да куда глаза глядят… — еще уверенней подсказывал страх.
— Ага! Понятно! — радостно отреагировало сознание, тут же обнаружив, что глаза очень удачно глядят как раз на входную дверь.
Ирина поднялась со своего места и медленно, боясь, что ее побег тотчас обнаружится, начала продвигаться к выходу.
Когда она была уже почти у цели, дверь кабинета открылась, и усталый голос врача, прогремевший в ее ушах, если не смертным приговором то набатом уж точно, произнес:
— Кто на удаление? Заходите!
Взоры пациентов мгновенно обратились к девушке, дезертировавшей с поля сражения с собственным страхом.
Все дальнейшее произошло быстро и безболезненно. Только покинув поликлинику, Ирина кончиком языка ощутила пустоту на том месте, где был мучивший ее зуб.
— Ну вот, — горестно подумала она. — Состоялась первая в этой жизни потеря. Лишилась коренного зуба. Между прочим, очень важного для здоровья органа. Можно сказать, теперь я где-то, как-то инвалид.
