– Джашг, – обратилась она к шенге, – а Кат, она сейчас тоже из портала выйдет, да?
Ей не ответили. Никто не ответил. Мама переводила вопросительный взгляд с одного на другого… Все отводили глаза.
– Нет… – прошептала королева Оитлона. – Нет, пожалуйста… Нет!
Она заплакала, обессиленно оседая на каменный пол… Отец не поддержал. Он как будто оглох, а взгляд его был словно прикован к мечу Мрано… с которого, застыв, уже не капала моя кровь…
И вдруг Динар произнес:
– Почему он унес тело с собой?
Его вопрос повис в воздухе. Повис без ответа.
– Это нелогично, – продолжил правитель Далларии. – Все логично, а это нет!
– А то, что она убила себя ради сохранения твоей жизни, ты тоже считаешь логичным?! – прорычал вдруг Аршхан.
Динар даже не обернулся, но его плечи поникли.
Мне казалось, его боль я ощущаю всем сердцем, всем своим существом… Невыносимую боль, от которой хотелось умереть на месте, только бы не чувствовала, как душа рвется на части…
Шенге понял это. Он медленно подошел к Динару, коснулся его плеча и тихо произнес:
– Моя дочь отдала свою жизнь, чтобы ты жил. Это было важно для нее. Алое Пламя должен жить ради нее.
Лора, оставившая безуспешные попытки поднять маму, повернулась, посмотрела на Динара, а затем, осторожно подойдя к нему, опустилась на колени рядом, коснулась его ладони и сказала:
– Мне нужен муж, Динар. Теперь, когда нет Катрионы и императора, Альянс Прайды… наш.
– Уйди… – прошептал он.
И Лориана мгновенно сменила тактику:
– Ее реформы, Динар, все, во что она вложила столько сил, столько души… Ты не можешь позволить всему этому погибнуть, Катриона не простила бы. Ты же знаешь, как это важно для нее, Динар! Уничтожение парка, разрушение дворца – она так переживала о них, всем сердцем. Мне нужен муж, Динар, мы должны сохранить наследие Катрионы… ради нее… пожалуйста…
Он молчал.
– И перо Фахеши, Динар, – едва слышно прошептала она. – Ты подписал, помнишь? Если мы не поженимся, ты погибнешь.
И вот тогда Динар тихо ответил:
– Я уже мертв, Лора. Я умер вместе с ней. Я подох с ее последним дыханием… А кесарь, он не оставил мне даже тела, чтобы я мог ее оплакать… Не-е-ет, он забрал все!
– Динар…
– Уйди, Лора!
Она вздрогнула, а затем, едва не плача, простонала:
– Катриона меня бы не бросила, Динар… Оглянись, отец, кажется, совсем обезумел, он будет винить себя в ее смерти до конца жизни, она ведь предупреждала… а папа поверил кесарю, и вот итог… Отец не оправится, Динар, ни он, ни мама. А я… я ведь ничего не знаю о том, как править, как управлять страной… целым Альянсом. У меня никого не осталось, кроме тебя, Динар, никого, понимаешь? Мне очень страшно. И этот титул императрицы… Пожалуйста, не бросай меня… Катриона бы не бросила, ты же знаешь. Динар, прошу тебя.
Боль!
Боль пронзила насквозь, я словно взорвалась изнутри!
Закричала, ощущая, что рот все так же скован! Забилась, пытаясь вырваться, спастись, выжить… И услышала ненавистный голос:
– Все, уже почти все, нежная моя.
Дрожа всем телом, чувствуя, как холодят кожу мириады бисеринок проступившего от неимоверного напряжения пота, я отстраненно ощущала осторожные прикосновения его губ, переходящие во властный поцелуй, и дышала практически его дыханием, пытаясь успокоиться. Вдруг промелькнула мысль, что я как бы вообще не должна была в этом участвовать, учитывая, что вся моя магия осталась в Рассветном мире…
Моем… Родном…
А кесарь продолжал целовать – нежно, чувственно, уверенно, заставляя высохнуть струящиеся по щекам слезы, заставляя вернуться в этот мир, заставляя забыть! И когда я внезапно осознала, что мне самым жестоким образом стирают память, первым порывом было вырваться, высвободиться из его объятий, с самого начала бывших стальными… Это же было и вторым порывом, и третьим, и четвертым… Но кесарь держал крепко. Пережидая истерику, подавляя сопротивление, вынуждая подчиниться.
Он просто был сильнее…
И когда пресветлый император Эрадараса отстранился и взглянул в мои глаза – слез уже не было. И сожалений. И чувства, что где-то там, в другом мире, случилось что-то непоправимое и это непоправимое – моя смерть…
Повелитель Араэден улыбнулся мне с нежностью, заботой и уверенностью, которая наполняла каждый его жест, и тихо приказал:
– Нежная моя, оглянись.
Словно во сне, я медленно, будто околдованная, оторвала взгляд от него, повернула голову и потрясенно застыла: от нас до самого горизонта простирались не пески – цветущая степь! Зеленая, колышущаяся высокой травой и яркими цветами! Наполненная голосами и звуками! Наполненная детскими криками! Детскими! Мой взгляд стремительно метнулся туда, где еще недавно лежали иссушенные ветром и солнцем останки… а теперь там были дети! Не человеческие, со странной желтовато-красной кожей, смешными наростами на головках, маленькими хвостиками и почти без одежды, потому что последняя не ожила, что вполне объяснимо… Но дети! И они были совершенно и абсолютно живые! Мы оживили детей! У нас получилось! Мы…
