Лада смотрела пустыми серыми глазами вниз, и в ее голове не было в данный момент ни мыслей, ни чувств. Колышев выполнил данное Барташову обещание, превратив ее в психологический аналог робота, и теперь им всем предстояло поставить последнюю жирную точку в этой трагической и чудовищной фальсификации…
Впрочем, Колышев не собирался отходить от дел. В случае успеха или неудачи испытаний у него оставались свои, тщательно обдуманные планы насчет Лады…
…Замедлив полет, машина вдруг накренилась на один борт и довольно резко пошла вниз, к берегу разлившейся по долине реки, где напротив брода, на правой стороне, расположился блокпост российских войск, которые до сих пор прикрывали «договорные» участки таджикско-афганской границы.
Лада взглянула вниз и встала, удерживаясь одной рукой за идущий под потолком отсека поручень. Ее место тут же занял бортстрелок.
Она надела солнцезащитные очки, подобрала оружие, машинально кивнула стрелку и пилоту, с которыми за все время не обмолвилась ни словом, и застыла в ожидании, когда вертолет коснется своими колесами пожухлой травы.
Лада еще не подозревала, что предложенный ей тест окажется прежде всего тестом на человечность…
…Погода в предгорьях в этот день выдалась пасмурная, солнце лишь раз, около полудня, выглянуло в разрывы туч и тут же спряталось обратно.
Сергей Рощин, капитан ВДВ России, посмотрел на плотную пелену облаков.
Порывистый ветер, гнавший по небу низкие, лохматые тучи, доносил со стороны небольшого городка, вытянувшегося по пологому каменистому склону предгорий, сложный запах жилья. Глядя на гонимые ветром облака, капитан знал, что в бывшем горном селении, ныне громко именуемом «город», сейчас наступило временное облегчение. Ветер вымел из узких кривых улиц тяжелые, удушливые пары отработанных газов от нескольких десятков дизельных электростанций (высоковольтную линию передачи тут взорвали несколько лет назад, и решетчатые столбы с сиротливо обвисшими обрывками проводов можно было заметить в самых разных местах), автомобильные выхлопы и иные, скопившиеся там, неприятные флюиды человеческой деятельности.
«Пошел бы еще дождь…» – мысленно пожелал он.
Взглянув вниз, с высоты своего КП, расположенного тут же на склоне, за естественным укрытием из дикого камня, которым изобиловала прибрежная возвышенность, он увидел тонкие змейки свежевырытых траншей, редкие стрелковые ячейки, затянутые маскировочной сетью, два обложенных дерном блиндажа, а еще ниже – спокойные и зловещие речные воды. Это был один из малых притоков Амударьи.
За рекой, в двух километрах отсюда, проходила граница. Позиция, которую занимал отдельный спецвзвод Рощина, закупоривала собой единственное на этом участке уязвимое для прорыва с «той стороны» место.
Сергей облокотился о выложенный из камня бруствер и поднял электронный бинокль.
Слева, если всматриваться в знойную удушливую дымку серого, пасмурного дня, при желании можно увидеть смутные, далекие контуры убеленных снегами вершин Тибета.
Город позади лежал в зеленой котловине, словно его врезали в склон пологой возвышенности. Кое-где виднелись участки частично обрушенного старого серпантина, горной дороги, которой уже много лет не пользовался никто, кроме пеших контрабандистов-одиночек.
В бинокулярах, случайно зацепивших своим фокусом край левого фланга траншей, промелькнуло лицо рядового Соломцева. Капитан задержал движение руки, разглядывая солдата. Обыкновенный русский парень, с полным, добродушным лицом, покрытым крупными конопушками. Согнувшись, он притулился к изгибу траншеи и что-то писал карандашом на вырванном из блокнота листке. При этом его губы беззвучно шевелились, словно он повторял написанные слова.
У Сергея вдруг стало муторно и тяжело на душе.
«Что мы делаем тут, среди этих скал?..» – подумалось ему.
Впереди Афганистан, за спиной – приютившийся на отлогом склоне гор таджикский городок, маленький, с кривыми улочками, но если заглянуть через невысокие дувалы, окружающие одно-, двухэтажные дома совершенно невзрачной наружности, то можно было заметить припаркованные во внутренних двориках некоторых хибар вполне современные «Мерседесы» или «БМВ» последних моделей.
Здесь пролегал так называемый «опиумный путь». Бурная горная река в этом месте на коротком участке вытекала в расположенную у предгорий долину и разливалась, теряя стремительность порожистого потока. Наши пограничные заставы с таджикско-афганской границы, слава богу, сняли, но на этом участке еще оставалось несколько подразделений российской группировки войск, прикрывавших наиболее рискованные направления.
Взвод Рощина перебросили сюда накануне вечером, подняв по тревоге. У капитана был четкий и недвусмысленный приказ – перекрыть караванную тропу в случае прорыва границы.
«Это не наша граница… – с горечью подумал Рощин. – До Челябинска и Екатеринбурга – полторы тысячи километров по прямой… Казахстан, Киргизия, Узбекистан…»
