«Лечилка» отправляется в седельную сумку ученицы, а сама ученица, сияющая в предвкушении - на балкон ближайшего дома.
Обратив рог к ночному светилу, я закрыла глаза и расслабилась, вспоминая почти забытое состояние, в котором впервые создавала песню-призыв. Смогу ли вновь стать той, какой была тогда, или необратимо изменилась?
«И если в тебе осталось хоть что-то от прежней…» - Звучащий в памяти злорадный голос Найтмера затихает, вытесняемый спокойной речью Лайри: - «Принцесса остается принцессой в любом из миров».
Несомненно, я изменилась, и во многом. Но по-прежнему я - Мать, чьих детей ночь - часть силы и духа.
В уголках моих глаз затеплились слезинки. Чуть двинув головой, я ощутила резонанс, будто рог задел тончайшие паутинки лунного света, и ветерок магии всколыхнул шелковые завесы теней.
Медленно вдохнув и позволив тревожащим запахам ночного города наполнить грудь, я направила магию, невесомой сверкающей вязью вплетая ее в песнь.
Именем Луны заклинаю вас!
Вы, мои Сыны, в самый трудный час
Зов услышьте мой чрез вуаль теней:
Всем прийти на помощь Матери своей!
Обретающая силу, песня просачивается все дальше в тени, стремительно развиваясь сотнями нитей, и касаясь душ, которым была посвящена. Лунный серебристый свет, ощутимо-материальный, колыхался волнами в такт словам.
В битве или в мире - Мы всегда едины,
Под покровом тени наш не слышен шаг.
Крылья осеняют горы и долины.
Дети Ночи, помогите мне рассеять мрак.
Последний виток душевной силы соединился с затихающими отзвуками песни, и я, вздохнув, осматриваюсь вокруг. Тени от домов, фонарей, клумб плавно укорачиваются, исчезают, сливаясь с отбрасывающими их строениями, по мере того как Луна величественно продвигается в зенит. В какой-то миг лунный свет, дрогнув, рассыпался мириадами искр, очертания темнеющих в ночи дверных проемов обрели внезапную четкость, обрамленные искрами, и из них показались черные силуэты. Десятки безмолвных существ с мерцающими во тьме глазами выходили из теневых дверей, выскальзывали из теней столбов, лавок, деревьев. Фестралы заполонили площадь и прилегающие улицы.
Порыв ветра всколыхнул гриву. Просачивающиеся сквозь пространство, вокруг меня стремительно материализуются грозные силуэты, и уже по очертаниям их легко догадаться, сколь великой мощью обладают эти новые воины: три кобылицы ростом с меня и дюжий жеребец, на голову выше Селестии. Я ощутила благоговейный трепет. Дело, когда-то свершенное против воли сестры, не пропало зря. И меня не забыли.
Могучие фесликорны припали на колени в торжественном поклоне, и моего носа коснулось жаркое дыхание одного из них.
- Мать Ночи, мы ждали тебя. - Взволнованно молвила стройная черная кобылица, чья броня напоминала скелет, а шлем похож на лошадиный череп.
- Ты вернулась, хоть и раньше обещанного срока. Позволь обнять тебя, Мать. - Привстала из поклона другая, светлая фесликорн, чье тело испещрено бесформенными красными и серыми пятнами.
Я склонила голову в знак согласия, и тотчас оказалась плотно обнятой со всех сторон радостными детьми.
- Потише, детки, потише, - по-доброму ворчу я, крылом похлопывая кого-то по голове, - а то все ребра матери перемнете.
- Прикоснитесь к нам и разделите нашу радость! - Раскатился над площадью бас жеребца.
Будучи прекрасными эмпатами, фестралы чутко воспринимали эмоции. Один за другим они касались окруживших меня фесликорнов, а затем и друг друга - ногой или крылом. Тихий говор прошел по толпе, восторженно всколыхнувшейся.
И только теперь, стоящая в эпицентре событий, окруженная моим народом, всей душой чувствуя экстаз детей, их признание, обожание и восхищение, я окончательно поверила - да, я вернулась домой.
Толпа постепенно успокаивается. Фесликорны расступились, осматривая меня.
- Мать, ты столь прекрасна. - Жеребец скользнул крылом по моей гриве, переливающейся отсветами космоса.
- А ты, Голод, стал больше, чем я тебя помню. - Усмехнувшись, я постучала копытом по нагрудной броне жеребца - удары отозвались глухим эхом, как в пустом котле. Украшало шею Голода ожерелье из увядших цветов, сухих стеблей, меж которых вплетены обглоданные кости.
- Конечно, Голод и должен быть большим, чтобы суметь съесть все! - Пробасил Голод. - А то вдруг завтра еды не будет!
Развернув перепончатые крылья всеобъемлющим жестом и засветив рог, фесликорн одним порывом телекинеза смахнул все цветы с ближайшей клумбы и направил огромный букет в клыкастый рот.
Моего бока легонько касаются, и я, обернувшись, вижу темно-серую кобылицу, облаченную в тяжелые доспехи, по щиткам которых то и дело проносятся сполохи защитной магии. Две пары мечей висят у фесликорна на боках, множество амулетов разрушения вплетены в гриву, а сложенные крылья примотаны к телу цепями. Шлем воительницы без забрала, но глаза ее скрыты плотной белой повязкой, и на губах мерцают семь заклятий молчания.
- Спасибо тебе, Война, что ты молчала все это время. - Я благодарно приобняла дочь, и та радостно пряднула ушами, мол, слышу и понимаю.
- Гоп-па! - Голод стрельнул магией через площадь. - Это кто, шпион или завтрак?
