- Я, Хардхорн Соларшторм, герцог Кантерхорнский, военачальник ее Величества Селестии Эквестрийской и действующий лидер Солнечных Стражей, верный заветам своих великих предков, клянусь жизнью и честью в вечной верности принцессе Селестии, да будет царствование Ее долгим, и в вечном служении Эквестрии и ее народу, готовый быть призванным исполнить долг, невзирая на свое проклятие, да будут свидетелями моих слов Солнце, Луна, небо и звезды, и да постигнет меня справедливое наказание в случае отступничества от собственных слов. Да будет так, отныне и впредь.
И содрогнулся воздух стройным хором голосов присягающих в нерушимой лояльности Солнечных Стражей, вторящих своему командиру, полные решимости следовать за ним и сражаться с любыми формами и проявлениями зла и несправедливости, во имя Принцессы Эквестрии и всего народа пони, отныне и впредь, во веки веков.
Генерал опускается на одно колено, склонив голову в низком поклоне. Ни один мускул его не дрогнул, хоть я и знал, ценой каких усилий ему стоило это движение. Вслед за Соларштормом в едином синхронном проявлении преданности пали к ногам Селестии и его верные воины. Монархиня в безмолвной торжественности внимает их словам, а после коротким приказом повелевает встать. Гвардейцы выпрямились, готовые принять свою судьбу.
- Я, принцесса Селестия Эквестрийская, Владычица Солнца, Дня и Ночи, принимаю вашу присягу верности Эквестрийскому трону, Королевству и народу пони и готовность быть призванными в трудный час по Моему зову. В свою очередь Я, Селестия, правительница Эквестрии, даю обещание найти средство освободить вас от действия проклятия, наложенного Дискордом, и снять заклятие Окаменения, наложенное Мной. Таковы Мое слово и Моя воля.
Зачарованно я наблюдаю, как ее рог охватывают золотистые завихрения магии, творя сложные, причудливые чары. На моих изумленных глазах один за другим гвардейцы обращаются неподвижными белыми, словно алебастр, статуями. Хардхорн смотрит на лик аликорна, покорный воле обстоятельств, но не смирившийся, не сломленный под гнетом злого рока. Я чувствую внутри него полыхающий пожар, что, кажется, был готов расплавить раскалившиеся добела доспехи. Его душа рвется к ней, но обречена биться в тюрьме бренного, терзаемого проклятием, тела.
- Пока жива твоя надежда, жив буду и я! Верь, что однажды я вернусь к тебе!
Восклицание в жарком мучительном порыве рвется из его груди, уже стесняемой каменными оковами консервационного заклятия. Некогда ясные, светло-розовые очи Селестии омрачены болезненным блеском, наполненные бескрайним океаном печали и душевной боли, сдерживаемым лишь последним, титаническим усилием воли. В глазах единорога ярким пламенем воссияли надежда, вера и любовь, в трудной и неравной борьбе одержавшие верх над отчаянием и бессильным гневом.
- Мое сердце навеки принадлежит лишь тебе одной. Я люблю тебя, моя Аврора.
- Я знаю, - тихо прошептала она...
Все закончилось. Хардхорн, вскинув голову в рывке и оторвав переднее копыто от земли, словно желая встать на дыбы, застыл, и судорожный вздох в последний раз сорвался с его охладевших губ.
И теперь, оставшись одна, аликорн могла позволить, не сдерживая себя, сбросить все маски и обличья. Резко взмахнув крыльями, она воздела голову к небу, зашедшись в страшном немом крике, единовременно выплеснув в неожиданном импульсе колоссальный поток энергии, сорвавший с деревьев и кустов последнюю листву, оголив и превратив их в мертвые жуткие остовы. Я отпрянул, инстинктивно закрыв голову и лицо руками. Небо резко потемнело и скрылось за грозовой мрачной пеленой, поднялся ураган, взметающий ввысь в стремительных вихрях пыль и лепестки осыпавшихся цветов, и Селестия на краткий миг исчезла в его эпицентре... Когда все улеглось, ее ослепительно белый силуэт остался стоять неподвижной зажатой фигурой, одномоментно растерявшей всю свою величественность и божественное великолепие. Сейчас она была просто пони, оставленной и безутешной в своем горе.
Она поднимает глаза, и взгляд ее падает куда-то позади меня. Обернувшись, я вижу статую Дискорда. Дух Хаоса словно смотрел на нее свысока, и искореженная морда его застыла в едком злорадстве и безграничном высокомерии. Даже будучи замурованным в минеральной темнице, он продолжал насмехаться и глумиться над своей противницей.
«Пускай ты победила меня, но мои дела будут жить вечно. Твой дар бессмертия обратился твоим же проклятием, и ты обречена, ОБРЕЧЕНА В ИТОГЕ ПОТЕРЯТЬ ВСЕХ, КТО ТЕБЕ ДОРОГ! ИБО БЕССМЕРТИЕ ЕСТЬ УДЕЛ ИЗБРАННЫХ И БОГОВ, А СМЕРТНЫМ УГОТОВАНА ЛИШЬ СУДЬБА МОТЫЛЬКОВ, НЕМИНУЕМО СГОРАЕМЫХ В ПЛАМЕНИ ВЕЧНОСТИ!..»
Мурашки бегут по спине, и мне кажется, будто я слышу отголоски далекого безумного хохота...
