– Погодите, – оборвал его Валера. – По утверждению веронцев, Земля молчит во всех диапазонах гиперсвязи. Такое впечатление, что... ее больше нет. Вернее, людей на ней больше нет. И со всех прочих планет Солнечной системы никаких сигналов не поступает. И ближние колонии молчат. А последний кадр, переданный со шпионского спутника промышленной разведки Вероны, запечатлел на Земле пустыню... Там, где раньше была технологическая зона литейных предприятий Демидова, теперь одни развалины и головешки. Потому, видимо, и ушли пришельцы, что делать им в нашей бывшей метрополии больше нечего.
– Не может быть! – председатель побледнел и утер со лба холодный пот. – Земля... разгромлена? Не может этого быть! А как же... люди? А как же мы? Мы остались одни?
– Еще Верона, но эту планету пришельцы уже взяли в кольцо. Скоро от нее тоже останутся одни воспоминания, – Бочкин тяжело вздохнул. – А после настанет и наш черед.
– Но гиперсвязь... – Астахов растерянно взглянул на Галину. – А флот... он же шел к нам на помощь! Ты же ловил его сигналы!
– Ловил, – связист кивнул. – Теперь приемник молчит. Или флот развернулся, или его уничтожили чужие.
– Невозможно! – Павел Сергеевич потер шею, словно ему стало невыносимо душно.
– Получается, – Галя вмешалась неуверенно, но скоро нашла в себе силы и заговорила громче: – Получается, что пришельцы уничтожили всех и вся. Уцелевшие окраинные колонии, мы в том числе, обречены на то, чтобы погибнуть или сдаться. Победить шансов нет. Так?
– Это было ясно с самого начала, – уныло согласился председатель. – Просто чуть позже нас обнадежили, сообщив об отправке спасательного флота. Выходит, это была дезинформация, чтобы нас успокоить?
– Нет, флот действительно вышел, – возразил Валера, – но потом вдруг пропал.
– А гиперрадар исправен? – Астахов беспокойно взглянул на приборы.
– Абсолютно, – связист указал на раскрытое «окно» текстового сообщения. – С Вероны же сигнал я принял. Заглушить гиперэфир тоже нельзя. Так что...
– Так что молчок! – вдруг приказал Астахов.
– В каком смысле? – удивился Валера. – Не говорить никому, что нам осталось жить трое-четверо суток?
– Именно так, – поддержала председателя его помощница. – Если мы подготовимся к атаке, хотя бы минимальные шансы у нас будут, а если опустим руки и начнем биться в истерике, ожидая страшной развязки, тогда нам точно не выжить.
– Мы не имеем права скрывать информацию от людей. Это противоречит Конституции колонии, да и чисто по-человечески некрасиво получится. Надо сказать.
– Нет, – упрямо проронил Павел Сергеевич. – Все останется, как есть. Мы будем готовиться к отражению атаки, надеясь, что флот землян придет раньше, чем чужаки сумеют сломить наше сопротивление, или даже раньше, чем они вообще нападут.
– Но ведь это блеф! – возмутился Бочкин. – Смертельно опасный блеф! Сил нашего ополчения, даже в нынешнем масштабе мобилизации, достаточно лишь для короткого сражения с батальоном условного противника! Мы все погибнем!
– Мы в любом случае не выживем, – спокойно, до полной обреченности произнесла Галина. – На что ты надеешься, Валера, и о чем споришь? Стоит ли вступать в схватку? Конечно, стоит, и абсолютно неважно, чем она закончится. В колонии все настроены драться и удерживать плацдарм до подхода помощи с Земли, так мы и поступим. Вопрос закрыт.
– Но если мы не будем сопротивляться и рассеемся по лесам, пришельцы не станут нас истреблять! Какой им смысл гоняться по чащобам за тысячей полудиких людей?
– Никакого, – согласилась Галина.
– Ну вот!
– Они просто выжгут все наши леса, как выжгли Землю, – закончила женщина.
Валера окончательно сник и, опустив взгляд, покачал головой.
– Делайте, как хотите. Я буду молчать, но только до тех пор, пока кто-то не спросит меня в лоб. Больше ничего обещать не могу.
– Тебя никто ни о чем не спросит, – пообещал Астахов. – Я сам буду информировать людей о «продвижении» нашего флота. А когда начнется заварушка, там будет видно.
– У вас просто не хватает духа сообщить колонистам плохую весть, – осуждающе буркнул связист.
– Просто в глубине души мы надеемся на чудо, – возразила Галя. – Иначе такое напряжение не выдержать.
– Ну все, собрались, взбодрились и по местам, – скомандовал больше самому себе председатель. – Отлично! Галя, вы прирожденная актриса. А ты, Бочкин, сиди и сопи в свой компьютер. Пока не стемнеет – на улицу ни шагу.
– А при чем тут темнота?
– При том, что ты как раз актер никудышный. У тебя на лице написано, что все идет не так уж замечательно, а очень даже наоборот.
