Из деревни валом валил народ. Опираясь на копье, словно на посох, ковылял Бран, которого поддерживала улыбающаяся Марин. Дейз Конгар обнимала за плечи своего мужа Вита, шли рука об руку Гаул и Чиад с открытыми лицами. Уши Лойала устало обвисли, у Тэма все лицо было в крови, а Фланн Левин и на ногах-то держался лишь благодаря помощи своей жены Эдин. Ранены были почти все, но многих уже успели наспех перевязать. Люди все прибывали и прибывали – Элам и Дэв, Ивин и Айрам, Эвард Кэндвин и Буэл Даутри, Хью с Тэдом – конюхи из «Винного ручья», Бан, Телл и другие Спутники, ухитрившиеся-таки сохранить свое знамя. На этот раз он не видел лиц тех, кого потерял, а видел только тех, кто остался в живых. Подъехали Верин с Аланной, сопровождаемые Томасом и Айвоном. Старый Били Конгар уже размахивал баклагой, в которой наверняка был эль, а то и бренди. Тут же были и Кенн Буйе, все такой же узловатый, как старый корень, но весь в синяках, и Джак ал’Син под руку с женой и в окружении своих многочисленных сыновей и дочерей с их женами и мужьями, а также Райн и Ила, все еще державшие на спинах младенцев. Появились и вовсе незнакомые Перрину лица – не иначе как подоспевшие на выручку жители Дивен Райда и тамошних ферм. Детишки со смехом бегали под ногами у взрослых.
Подошедшие развернулись веером и, обступив Перрина и Фэйли, образовали широкий круг. Они как будто не замечали мертвых троллоков и дергавшихся в агонии мурддраалов – все взоры были устремлены на восседавшую на Ходоке пару. Над полем повисла тишина. Такая тишина, что Перрин занервничал.
«Чего они на меня уставились? И молчат, словно воды в рот набрали».
И тут появились белоплащники. Сверкающая сталью колонна по четыре, возглавляемая Дэйном Борнхальдом и Джаретом Байаром, медленно выехала из-за домов. Плащи воинов выглядели так, будто их только что выстирали и отгладили, и даже пики они держали под одним, строго выверенным углом. Двуреченцы встретили их ропотом, но расступились и пропустили в центр круга.
Увидев Перрина, Борнхальд поднял руку в стальной перчатке. Звякнули уздечки, заскрипели седла – колонна остановилась.
– Дело сделано, отродье Тени. – Байар скривил рот, но выражение лица Борнхальда не изменилось, он даже не повысил голоса. – С троллоками покончено, и, согласно уговору, я беру тебя под стражу – как убийцу и приспешника Темного.
– Нет! – воскликнула Фэйли и, обернувшись, сердито уставилась на Перрина. – Что он несет? Какой еще уговор?
Ее слова почти потонули в возмущенном реве двуреченцев:
– Нет! Не позволим! Златоокий! Златоокий!
Не сводя глаз с Борнхальда, Перрин в свою очередь поднял руку, и выкрики постепенно стихли. Когда воцарилось молчание, он заговорил:
– Я обещал, что позволю тебе взять меня под стражу, если вы нам поможете. – Голос его звучал на удивление спокойно, хотя внутри нарастала холодная ярость. – Если
Борнхальд молчал.
Из толпы выступила Дейз Конгар, с Витом под боком. Муженек льнул к ней так, будто решил никогда больше не отпускать ее ни на шаг. Одной рукой она прижимала к себе бывшего на голову ниже ее супруга, а в другой держала острые вилы.
– Они отсиживались на Лужайке, – громко заявила Дейз, уперев свое оружие древком в землю. – Выстроились в колонну, расфрантились, что твои девчонки, когда на танцы в День солнца соберутся, а с места так и не стронулись. Потому нам, женщинам, и пришлось лезть в драку, когда мы увидели, что вас вот-вот сомнут… А эти щеголи торчали на Лужайке, точно шишки на елке, ни один и пальцем не шевельнул!
Женщины поддержали ее гневными выкриками:
– Правильно! Верно!
Борнхальд, не отрываясь и даже не моргая, смотрел прямо в глаза Перрину.
– А ты, отродье Тени, надеялся, что я доверюсь тебе? – Он усмехнулся. – Твой замысел провалился, потому что подоспели люди. Этого ты не предвидел, да? Надеюсь, ты не хочешь сказать, что сам их призвал?
Фэйли открыла было рот, но Перрин прижал палец к ее губам. Она ущипнула его – сильно и больно, но промолчала.
Борнхальд наконец-то возвысил голос:
– Я все равно увижу твой конец, отродье Тени. Жизнь положу, но ты попадешь на виселицу! Пусть сгорит весь мир, но я этого добьюсь! – Последние слова Борнхальд выкрикнул. Байар вытащил меч из ножен почти на ладонь, а находившийся у него за спиной здоровенный воин – Перрин припомнил, что его, кажется, звали Фарран, – выхватил свой. При этом Фарран не скалился, как Байар, а улыбался, словно предвкушая потеху.
Однако оба замерли, увидев, как двуреченцы подняли луки, нацеливаясь в белоплащников. Воины беспокойно заерзали в седлах, но Борнхальд не выказывал никаких признаков страха. Он испытывал лишь ненависть – Перрин чуял ее запах. Обведя горячечным взглядом двуреченцев, державших на прицеле всех его солдат, Борнхальд снова повернулся к Перрину. Глаза его горели неистовой злобой.
Перрин сделал знак рукой – и напряжение спало, двуреченцы медленно и неохотно опустили луки.
